Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

— Не было денег, — со скучающим видом ответил Фокин.

— Можно было добиться отсрочки платежа в жилстроительстве, — настаивал Алексей.

— Я не могу хлопотать за каждого человека. У меня в месткоме триста человек… Пусть Саволайнен напишет, что ему надо, я подпишу.

— Есть еще вопросы? — крикнул председатель собрания.

Вопросов было много. На все Фокин находил ответ.

В прениях много говорили о непорядках в депо и о профсоюзной работе; Фокин попрежнему оставался спокоен. Он великолепно знал из опыта, что о непорядках говорится только для того, чтобы обратить на них внимание. «Надо только соглашаться с недостатками работы, и дело пойдет как по маслу» — думал Николай Иванович.

Наконец выступил Вахонен. Он живо и ясно объяснил слушателям то, что так туманно и долго, путаясь и мешаясь, старался втолковать собранию Фокин. И по мере того, как говорил Вахонен, все понимали, что значит слова: «местком должен повернуться лицом к производству». Собрание поняло, что еще мало говорить: «поднимайте производительность», что надо еще уметь ее поднять, что не надо разбрасываться в работе, хвататься за все, а надо уметь выбирать в работе самое главное… Надо больше обращать внимания на мелочи рабочего быта, эти мелочи сейчас — не мелочи, а решающие вопросы…

Фокин ерзал на стуле. В выступлении Вахонена он видел наступление на его манеру кидаться везде и всюду, все протоколировать и на все давать ответ, недоделывая ни одной работы до конца. Он заикнулся было о зажиме со стороны секретаря. На некоторых это подействовало. Казначей Семипалов обещал жестоко расправиться с секретарем.

Когда Вахонен сел на место, Фокин процедил сквозь зубы:

— Слова, слова… На практике в книжку не заглянешь… В книжке не написано о нашем депо…

— Послушаем твои слова, — улыбнулся Вахонен.

Слово взял Семипалов.

Вынув из кармана небольшой белый, с синими ободками, платок и растирая губы, он медленно заговорил, поминутно поглаживая свой чисто выбритый подбородок, словно у него была большая окладистая борода.

— Из всего сказанного надо уяснить… товарищи, несомненно… За последний месяц в действиях нашего секретаря… не в обиду будь сказано… проявляется загиб… Да-с, загиб… И мы всем коллективом должны указать… выправить… линию нашей партии… генеральную соблюсти…

Плечистый, ровный в движениях, Семипалов красовался над собранием. Плотно сидевший на нем ватный пиджак с синими кантами, форменная, с мягкими боками, фуражка с блестящим значком «топор и якорь», чистое, с крупными чертами, лицо — все в нем располагало к доверию и непоколебимой уверенности, что этот человек не сдаст, что он твердо и решительно двигается вперед и путь свой видит на многие десятки километров. Сидевший за столом Вахонен выглядел против него мальчишкой.

Голос Семипалова из мягкого и ласкающего начал переходить в жесткий и злой. Он опять вынул из кармана платок, снова вытер губы и громко сморкнулся, издав оглушительный треск. Продолжал он речь все так же негромко, размеренно, с передышками, важно поглаживая свой чистый подбородок.

— Благоразумие… деловитость, товарищи, но не делячество. — И Семипалов мягко опустился на стул, расправил плечи, вздохнул и медленно обвел глазами собрание.

— Я тоже думаю сказать пару слов, — тихо и с волнением проговорил Саволайнен. Алексей попросил за него слова у председателя.

— Не умею говорить, товарищи, — начал Саволайнен. — Кажется, впервые я и выступаю за все время революции… Должно, впервые… Видите ли… я работаю на паровозе двадцать лет, с постройки Мурманки… Да, кочегаром поступил… И вот работаю. Я думал — и все. Так и надо… Другие занимаются конторским делом или другим каким. Все на своих местах. И вот сегодня я понял, что так нельзя. Секретарь Вахонен хорошо сказал… Надо быть хозяевами дела… Это значит не только делать свою работу: надо быть организаторами, не спускать ничего…

Он рассказал о своем деле, об отказе Фокина заняться им, но деликатно обошел себя, сказав, что он-то вывернется из затруднения, тогда как другой на его месте может наделать глупостей. Он говорил о том, что в депо много опытных и старых производственников-передовиков и что надо этому авангарду рабочего класса взять на себя воспитание отсталых, не хаять, не ругать и не дразнить, а руководить ими, воспитывать их политически, хозяйственно, организационно.

Он сел на место при громе аплодисментов. Алексей, смеясь, похлопал по плечу Саволайнена.

— Молодец, старина!

Кочегар Паводкин вскочил с места.

— На чистоту, так на чистоту, товарищи! — крикнул он. — Ревизионную комиссию обдули! Пройдитесь сейчас по кассе — ни копейки! Семипалов полторы тысячи в карты проиграл! — И он начал рассказывать о проделках казначея и о компании картежников и пьяниц.

После него Фокин, сильно побледнев, смущенно заявил:

— Я снимаю свою кандидатуру в местком.

— Под суд пойдешь, — твердо сказал Вахонен.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Алексея разбудила сторожиха помещения для дежурных кондукторских и паровозных бригад. Он потянулся под теплым шерстяным одеялом, буркнул в ответ, что слышит, и поднялся с постели.

Его помощник Шурка Верюжский, уже одетый, стоял перед зеркалом, расчищая гребнем блестящий от воды пробор. Он пристегнул к воротничку светлокоричневой рубашки голубенький щеголеватый галстук «бобик». Коренастый, широкоплечий, с узкой подвижной тальей, он легко повертывался перед зеркалом, мурлыча под нос какой-то веселый мотив.

«Молодец, — подумал Алексей. — На работу не выйдет неряхой. А если человек любит ухаживать за собой, то и паровоз почистит лишний раз». — И он начал обертывать ногу портянкой. Потом натянул высокие охотничьи, болотные сапоги, огляделся вокруг.

В большой спальне с двумя рядами коек было тихо: большинство отдыхающих спало, и только немногие лежали с открытыми глазами и, осторожно перелистывая страницы книг, читали. Кочегара в комнате не было.

— Дудика опять нет? — спросил Алексей помощника.

— Ложились спать вместе. Видать, удрал.

— Блудник! — проворчал Алексей. — Не отдохнет как следует и опять в дороге спать будет.

Одевшись, Алексей умылся и, стараясь бесшумно двигаться, вышел с помощником из дежурной.

Их машина серии «Э», с подтянутым кверху длинным котлом на пяти спаренных низких скатах, черная и вся блестящая свежей краской, стояла в депо, тихо теплясь трубой.

Алексей обошел паровоз со всех сторон, прощупывая части машины. Все ли в порядке? Перед уходом на отдых в дежурку он с Шуркой тщательно вычистил паровоз.

Машинист и помощник залезли в будку. Шурка зажег фонарь — в депо было темно, хотя ночь была белой. Внизу, под будкой, около канавы серебрилась лужица; тени паровозов, как в зеркале, отражались в ней.

Алексей пошел к нарядчику узнать, когда и какой состав поведет его бригада. Шурка остался на паровозе и начал смазывать движущиеся части машины. Кочегара все еще не было. У помощника был запас смазочных веществ, —