Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

— Все так. Хотя, честно вам скажу, мне маузер милее, — сказала Рой.

— Прекрасно вас понимаю, Клара Карловна, — полковник крепко прижмурился, пытаясь привести себя в нормальное чувство, ибо все, что происходило сейчас в этой комнате, сильно отдавало сумасшедшим домом. — Рад был нашей беседе.

— Аналогично, коллега, — кивнула Клара Карловна. — Когда ожидать посетителей?

— Судя по некоторым косвенным приметам, не сегодня завтра, — сказал полковник, отступая к выходу.

— Вы уж в таком случае тоже будьте начеку, — велела старуха. — Не забывайте про мой возраст.

Полковник кивнул и вышел. В комнате скорняка было весело, за дверью во всю мощь ревела музыка, сопровождаемая невнятными выкриками, топотом и пьяными восклицаниями.

Полковник глянул на часы — была уже половина второго ночи.

Гонки с выбыванием

В этот поздний час многие, очень многие люди в Москве еще не ложились спать и даже не помышляли об этом. Гремела музыка в ночных ресторанах, вертелись рулетки в неисчислимых казино, гуляли проститутки вдоль центральных улиц, летели с воем машины скорой помощи, и пожарные спешили на свои пожары. Поэт Константин Сущий трудился над строкой, пили пиво на подоконнике в подъезде студентка Олеся с подружкой Ленкой Буровой, коммерсант Гришка Белый парился в сауне с манекенщицей Анжелой. Да что там говорить, не спал даже умеренный Борис Кумбарович, заподозривший уже неладное со своей аферой с подвалом.

Но, самое главное, — не спали в этот час и Бобер с Клещом.

Они сидели, склонившись над небольшим аппаратом, тесно сдвинув лбы.

— Гармазе опера его звонят, — докладывал Клещ, плотно прижимая к уху наушник, и вдруг открыл рот, скорчился и застонал на разные лады.

— Что там? — встрепенулся Бобер. — Измена?

— Хуже! — выдохнул Клещ. — Подымай Филина. Хотя нет, погоди-постой…

— Ну?

— Слушай, Бобер. Отключи-ка технику да пойдем на воздух.

Бобер послушно щелкнул кнопкой, поднялся и вышел вслед за Клещом.

Отойдя на середину обнесенной бетонным забором территории, Клещ взял Бобра за локоть и зашептал что-то на ухо горячо и взволнованно. Время от времени Бобер перебивал слова его короткими и такими же взволнованными репликами и пытался вызволить свой локоть из лап Клеща. Он то и дело отрицательно мотал головой и испуганно оглядывался. Вскоре, однако, попытки эти стали не такими решительными, как вначале, видно было, что Бобер постепенно склоняется и сдается. А затем уже и сам Бобер взял приятеля за локоть, махнул отчаянно свободной рукой, точно решившись окончательно, упер руку эту в бок, и друзья, чуть приплясывая, точно репетируя матросский танец «Яблочко», двинулись к железным воротам.

Эта выразительная пантомима в данном случае могла означать только одно — два человека вступили в сговор, и судя по первоначальному сопротивлению и нравственным колебаниям одного из них — в преступный сговор, что объединил их не какой-нибудь святой порыв и желание оказать бескорыстную помощь ближнему своему, а, напротив, сплотила их некая злодейская мысль. Прав был великий писатель Лев Толстой, заметивший, что ничто так скоро не связывает людей, как совместное зло, и, думается, совершенно напрасно величайший русский философ Константин Леонтьев обозвал Толстого «наглым стариком». Впрочем, отвлечемся от спора великих и последуем за далеко ушедшими вперед Клещом и Бобром, ибо они садятся уже в машину и могут совершенно исчезнуть из поля зрения.

— Сам подумай, Бобер, — поворачивая ключ зажигания, увещевал Клещ. — Мы с тобой уже вроде все обсудили, какие тут могут быть понты? Тихо берем старуху, колем ее, забираем имущество и «растворяемся во мраке небытия». Все же обговорено, в натуре.

— Да я-то что… Как бы Филин не растворил нас в этом самом «мраке». Вот что.

— Э-э, Бобер, — скривил рот Клещ. — Во-первых, если сразу со старухой сорвется, то отмазка такая — мы, так сказать, инициативу проявили, кинулись по горячим следам. Ну а если все чисто выйдет, то… Пока Филин очухается, мы уже далеко будем. Что нам его крохи со стола, когда можно разом весь кусок хапнуть! Он же нас в черном теле держит, а мы ведь люди, Бобер, заслуженные люди. А он молодняк уже над нами ставит. Мы с тобой полжизни по пересылкам да по зонам кантовались, а он кто? Фраер он по всем понятиям воровским.

— Фраер-то он, конечно, фраер, — согласился Бобер. — Но бабки у него, связи.

— Вот именно, что бабки! На них только и авторитет свой слепил. А так кто он по жизни? Барыга. А это дело, если по справедливости, я сладил. Исключительно я. Если б мы тогда с Тхорем в Питере…

— Ладно, Клещ, — оборвал Бобер. — Давай конкретно о «деле». Как нам в дом войти, как к старухе проникнуть? А заорет? Люди же там.

— Не заорет, — уверенно сказал Клещ, выворачивая машину с главной аллеи Измайловского парка. — Все продумано. Конкретно делаем так…

В это самое время со стороны дачного поселка Красный Богатырь по направлению к Москве летела по шоссе черная «Волга», за рулем которой находился Семен Семенович Гармаза. Полчаса назад ему по служебному телефону позвонили опера майор Бутов и капитан Раков и сообщили невероятную новость — старуха вернулась с того света!

Лицо Гармазы было хмуро и сосредоточено, брови сдвинуты, умные глаза горели решительностью и деятельной энергией. Но, увы, внешний вид слишком часто бывает обманчив. Замечено, что у напряженно и крепко задумавшегося человека, когда он весь поглощен сильной мыслью и решает трудную задачу, лицо от натуги немного тупеет и приобретает оттенок кретинизма. Очень часто увлеченные думой философы имеют совершенно глупый вид, и случайный сторонний свидетель, увидев эти отвисшие губы и потухший взгляд, легко может принять задумавшегося ученого за полного клинического идиота.

Так что, несмотря на столь решительный вид Гармазы, несмотря на сдвинутые брови и умный взор, в голове его был полнейший сумбур. И если бы сам дьявол в аду под угрозой пытки спросил его: «Гармаза, зачем ты ехал в Москву, и какие мысли и планы были у тебя при этом?» — Семен Семенович не ответил бы ничего вразумительного. «Так… убедиться». — «В чем ты конкретно хотел убедиться?» — настаивал бы собеседник, проводя перед его носом какими-нибудь адскими, раскаленными добела щипцами. Но даже и тогда, глядя на эти страшные щипцы, ничего не смог бы прибавить Гармаза к своим словам. «Интуиция. Проследить хотел… как оно там обернется. Тяга какая-то тянула». — «Вот и проследил, вот и убедился, — сказал бы дьявол и вздохнул. — Интуиция. Бес тебя попутал, а никакая не интуиция. К золотишку тебя потянуло, вот что. Ох, беда, беда мне