Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

с нетренированной психикой, он непременно тотчас составил бы компанию студентам-практикантам или, на худой конец, дежурной сестре Ие Иолантовне. Полковнику все-таки удалось устоять на ногах.

— Синдром Тамерлана, — сквозь звон в ушах доносились ученые пояснения старичка-врача. — Случай редчайший в медицинской практике. Тамерлан умирал три раза, подслушивал разговоры приближенных над своим гробом, затем через пару дней вставал и устраивал казни. Да вы успокойтесь, вот вам спиртику нашатырного. Вот, право, незадача. А я-то, честно говоря, решил, что вас уже предупредили в регистратуре. Экий, думаю, бестолковый родственник.

Разумеется, услышав предупреждение Кузьмы Захарьевича, ни нервные, ни беременные помещения кухни не покинули. Все сидели, заинтригованные его странными словами, напряженно следя за мерцающей банкой нашатырного спирта в его руках, точно ожидая, что сейчас с этим спиртом произойдет какое-нибудь удивительное чудо превращения, какой-нибудь редкий фокус.

А потому, когда полковник, держа на весу эту банку, шагнул в кухню и отступил вбок, многие, внимательно наблюдая за его манипуляциями, не сразу и разглядели в сумраке коридора колеблющийся призрак страшной гостьи, явившийся с того света.

Первым завидел ее Юрка Батраков, и теперь уже он отвлек на себя всеобщее внимание публики. С выпученными глазами и отвалившейся челюстью он вскинулся с табурета и, точно подхваченный прибоем, отнесен был невидимой волною к стене. Глухо ударившись об нее всей спиной, крякнул утробно, еще раз ударился спиной об стену и еще раз…

— Блы-блы-блы-блы… — забормотал по-индюшачьи, царапая ногтями кафельную плитку. — Блы-блы-блы…

Многие тоже повскакивали с мест, обступили бьющегося в истерике Батракова. Возникла мгновенная сутолока, закричали голоса:

— Что с ним?!

— Воды, дайте же воды!

— Ах, Боже мой! Скорее! Да что ж это?!

— Омрак, омрак! С похмелья он!.. — перекрикивая встревоженные голоса, растолковывал Степаныч, обернулся на дверь, ища глазами посудину для воды, и… Точно такая же волна с силой отбросила его к той же стене, о которую бился Батраков. И абсолютно точно так же, охваченный заразительной и властной силой чужого безумия, заблекотал и он: — Блы-блы-блы-блы… — указывая трясущейся рукой на дверь.

Всеобщее замешательство достигло апогея.

Один только полковник со все понимающей мудрой улыбкой наблюдал за происходящим, держа в руке откупоренную банку и ожидая минуты, когда понадобится его помощь и участие. И минута эта настала — тихо ахнув, стала оседать на пол Любка Стрепетова, а вслед за нею, схватившись за сердце, обрушилась возле газовой плиты профессорша Подомарева.

— Ай-вай! Шайтан, блы-блы!.. — взвизгнул и Касым, отпрыгивая за спину полковника и неловко толкая его под локоть.

Нет, все-таки поторопились мы с «апогеем». «Апогей» этот был тут же многократно превышен и перекрыт, эмоции перехлестнули через его края, воющий хаос вихрем ворвался в коммунальную кухню, смел на пути своем этажерку с посудой, повалил стулья, выбил из рук полковника банку с нашатырным спиртом, с размаху грохнул ею об пол — то вошла наконец-то и остановилась посреди ярко освещенной кухни Клара Карловна Рой.

И даже два бледных лица, которые, стоя под самым окном, все это время внимательно наблюдали с улицы сквозь щель между занавесками за происходящим внутри дома, отлепили свои расплющенные носы от темного стекла, отшатнулись и кинулись в спасительную темень ночи, рванулись напролом, ломая на пути своем сиреневые кусты и теряя милицейские фуражки.

Само собою, никто из находившихся в тот момент на кухне, не исключая и самого полковника, движения этого постороннего не заметил, что, впрочем, вовсе и не удивительно. Жильцы с красными, слезящимися от паров аммиака глазами, подгоняемые острой вонью и страхом, спешно покидали помещение, далеко огибая неподвижную старуху.

Напрасно опомнившийся Кузьма Захарьевич кричал им в спины о синдроме Тамерлана и призывал к спокойствию. Паника есть паника, она мало прислушивается к голосу рассудка, и уже несколько минут спустя резко захлопнулась входная дверь за спиною Любки Стрепетовой, которой невыносима была даже мысль остаться на ночь в этом доме. Следом за нею, прихватив только зонтик и зубную щетку, отправилась ночевать к знакомым и профессорша Подомарева. Взявшись за руки, пробежали по коридору Касым с Айшой, едва не столкнулись с шествующей в свою комнату старухой, отшатнулись, отпрянули и, ударяясь обо все углы и выступы, пропали за той же входной дверью.

Долго еще хлопала в ночи эта дверь, выпуская на волю спасающихся людей, и в последний раз она хлопнула уже окончательно — то вернулся все-таки в дом с позвякивающей тяжелой сумкой Юрка Батраков, неся еще и в руке бутылку водки, наполовину, правда, отпитую по дороге прямо из горла.

— Ну удружил, Кузьма Захарьевич, — обронил он сквозь зубы, проходя мимо убирающего кухню полковника и постучался к скорняку.

— Кто там?! — в два голоса прошептали затаившиеся у замочной скважины скорняк и Степаныч.

— Смерть ваша! — грубо пошутил Батраков. — Отпирайте, вурдалаки.

Дверь отворилась, скорняк, высунув голову, огляделся, мгновенно выхватил у Батракова бутылку, раскрутил ее и жадно приложился.

— Не берет, — сказал он, допив до дна. — Сколь взял?

— По две на рыло, — успокоил Юрка. — Должно взять, если без закуски.

— Какая там закуска, — махнул рукой скорняк. — Входи.

Спустя некоторое время в коридор вышел Кузьма Захарьевич и направился в сторону угловой комнаты, осторожно постучался. Изнутри что-то невнятно ответили, и дверь тихо отворилась…

— Ко сну готовитесь, Клара Карловна? — разглядывая с порога скудную обстановку комнаты, спросил полковник. — Мебелишку растащили мародеры, но восстановим. Хотите, я вам матрас поролоновый принесу?

— Благодарю вас, — ответила старуха, ощупывая рукой дно гроба. — Тут, впрочем, довольно мягко. Пощупайте.

— Ну да, — согласился полковник, ткнув кулаком в белый атлас. — Они туда обычно стружку кладут. Не боитесь? В гробу-то. Хотя, впрочем, многие монахи ради памяти смертной ночевали в гробах. Но узковато, не повернешься особо. Может, матрас все-таки?

— Я сплю исключительно на спине, — сказала старуха. — И мебель эта меня нисколько не смущает.

— Ну да, — согласился полковник. — Ленин ведь тоже всю жизнь в гробу провел. И ничего. Да, кстати, Клара Карловна… В этой комнате за время вашего отсутствия много народу постороннего побывало.

— Клады ищут, — устало сказала Рой. — Никак угомониться не могут. А зачем им клады эти, и сами не знают. Многие уже погибли из-за золота.

— С вами легко иметь дело, — несколько опешив, проговорил Кузьма Захарьевич, перед глазами которого тут же встал раскопанный им на даче в Барыбино простреленный череп. — Вы сразу вникаете в суть вещей. Скажите, пожалуйста, вам приходилось иметь дело с огнестрельным оружием?

— Ждете гостей? — ровным скрипучим голосом произнесла Клара Карловна и приподняла подушку. — Я тоже. Вот. Бельгийский браунинг.

— Подходящее оружие для ближнего боя, — сказал полковник несколько растерянно. — Не нуждается в глушителе, тихий хлопок. Пули