Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

Гармаза темнит с архивами, но это уже вопрос побочный. Напрасно его вообще в это дело посвятил, спорол горячку. Но ладно, старика можно нейтрализовать в любой момент. Клещ параллельно обрабатывает Кумбаровича, втягивает его в подвальную авантюру. Пусть втягивает, этот может пригодиться.

С писателем этим, с душеприказчиком старухи, сестра работает. Ольгуша его, конечно, раскрутит. Но насколько далеко зашли у них отношения со старухой? Есть опасение, что пустой он. Но все-таки не зря же перед смертью она именно его имя произнесла, и потом, что значит «он мой, ему все»?

Филимонов взглянул на часы, и в этот момент в комнату без стука вошла молодая женщина в белом платье, кивнула Филимонову и покосилась в угол. Брови ее удивленно поднялись.

— Это не мое, Ольгуша. Бобер с Клещом ходили «туда», — пояснил Филимонов и улыбнулся. — Вот же тупицы! Я им приказал место осмотреть, а они люстру эту идиотскую свинтили. Клещ снаружи под стеной стоял, а Бобер ему ее и выдал через окно. Представляю, как жильцы переполошились.

— Старинная какая люстра, — сказала Ольга. — Хрусталь.

— Вот-вот. Эти тоже на «старину» купились. Мол, не из царских ли врат вещь? Сталинская эпоха, Ольгуша, только и всего. Надо будет на помойку вынести. Ладно, докладывай, что там у тебя.

— Что у меня… Дурачок он, Илья, Родионов этот. Блаженный.

— Влюбился?

— С первого взгляда, — Ольга усмехнулась самодовольно.

— Ну в этом я не сомневался, — усмехнулся и Филимонов, ласково поглядев на сестру. — В такую красавицу грех не влюбиться. А о «предмете» говорили?

— Так, в двух словах. Его в сторону сразу занесло, стал мне про загробную жизнь байки рассказывать. Так что, по существу, ничего.

— Не догадался?

— Я же осторожно, вскользь, как ты и велел. Смешно, Ильюша. Я думала, сложнее будет. А как глянула на него с порога, поняла, что готов. На трамвае за мной погнался, чуть не убился, когда спрыгивал. Очень смешной паренек! А потом по телефону два часа со мной протрепался. Я ему про «декаданс да про серебряный век». Купился мгновенно. Какую-то чушь молол про форму моих ногтей, про загадку имени.

— Охмурял, — сказал Филимонов. — Нормальное явление. Я разговор ваш телефонный прослушал в записи, все нормально.

— Но не так же глупо! — Ольга поморщилась. — Не такая же я дура. А он меня именно за дуру принял, вот что досадно.

— Ты и должна была выглядеть для него дурой, — Филимонов подошел к ней и ободряюще похлопал по плечу. — Именно дурой. Так что нечего досадовать. Ты продолжай в том же духе.

— А потом на «Апокалипсис» меня повел. Нищий. Я там на твое имя на всякий случай два билета заказала у Людки. И, представь себе, прямо туда и сунулся, вылетел с рожей расквашенной. Самое смешное, что себя за Филина пытался выдать. Мне после рассказали, я чуть со смеху не лопнула.

— Да ты что! Филином представился, ну и ну! — Филимонов расхохотался от всей души. — Молодец! Он мне начинает нравиться. Жалко будет, если его мочить придется.

— Самое смешное, что и мне тоже, — сказала Ольга, и глаза ее погрустнели. — Я его даже поцеловала на прощанье. В щеку.

— В кого же ты такая уродилась… — Филимонов, прищурившись, внимательно поглядел на сестру. — Влияние богемы, ничего не скажешь. То с художником в Черногорске спуталась, теперь в писателя готова втюриться. Может, не следовало посылать тебя на это дело.

— Да не втюрилась я в него, — Ольга вздохнула. — Так, жалкий он какой-то. Вот брошу я его — так, чего доброго, повесится еще сдуру.

— Ладно, — сказал Филимонов. — Главное, что он у тебя на крючке. Ты с ним не растягивай особенно. Я серьезно подозреваю, что он пустой. Но попробуй в дом к нему проникнуть, легализоваться, так сказать.

— Что ж мне, спать, что ли, с ним?

— Я тебе не муж, — сказал Филимонов. — А ты свободная женщина. И совсем не обязательно с ним спать, есть ведь и романтическая любовь. Кстати говоря, как он на вид, не урод?

— Нет, совсем не урод, — сказала Ольга задумчиво. — Симпатичный теленок. И именно это меня смущает.

Эффект Тамерлана

Поздним вечером, в то самое время, когда почти все население дома толпилось и переругивалось на кухне, вернулся домой после поездки на старухину дачу в Барыбино полковник Кузьма Захарьевич Сухорук.

Кузьма Захарьевич появился в проеме дверей, оглядел присутствующих. Был он озабочен, мрачен и хмур. Но было еще что-то слишком необычное во внешнем его облике, что заставило всех мгновенно замолчать.

— Господа, — торжественно и веско произнес полковник в наступившей тишине. — Сейчас вы увидите кое-что. Предупреждаю, зрелище это за гранью обычных человеческих представлений. Прошу вас собрать все силы и постараться не падать в обмороки, — извлек из кармана большую стеклянную банку и побултыхал ею в воздухе. — На всякий случай я прихватил нашатырный спирт. Нервным и беременным настоятельно рекомендую покинуть помещение.

Повисла напряженная пауза.

Тут, впрочем, самое время и нам сделать небольшую паузу и рассказать о приключениях полковника.

Покидая три дня назад дом, полковник был уверен, что отлучка его продлится недолго, но дела, однако, закрутились так, что потребовали гораздо большего времени, нежели он планировал.

Из слов Родионова он выяснил, что у Рой есть еще и дача, а это было полной неожиданностью для полковника. Так что планы пришлось корректировать уже на ходу. «Мертвые подождут», — решил он и первой же электричкой уехал в Барыбино, откладывая намеченный свой визит в городской морг на более благоприятное время.

Дача и в самом деле оказалась весьма ветхим строением, но с большим количеством всякого рода пристроек, укромных уголков и закоулков, так что полковнику пришлось основательно покопаться, в буквальном смысле «покопаться», прежде чем он нашел то, что искал.

Он нашел клад.

Самое удивительное, что он с первого же взгляда, едва огляделся в доме, точно определил, где этот самый клад, если только он существует, может быть закопан. Но процесс вскрытия этого наиболее вероятного пункта был слишком трудоемок, а потому Кузьма Захарьевич сначала немного смалодушничал. Прошелся по всем другим местам и в первый день топтался и рылся вокруг да около. Вырыл несколько глубоких ям вокруг сортира, затем заровнял их землей. Ходил по двору с лопатой на плече, примеривался, размышлял, понимая, что нет, не здесь…

В углу двора очень неглубоко наткнулся Кузьма Захарьевич на какие-то почерневшие ребра. Осторожно двигаясь вдоль позвоночника, добрался до черепа, повернул его черенком. В затылке обнаружилась аккуратная