Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

Собака вдруг рванулась из рук Любки, громко взвыла, шлепнулась на пол и забилась в кашле, после чего поползла под стол и, откашлявшись, залаяла, наконец, в полную силу. Стрепетова ахнула и, роняя корм, тоже полезла под стол выручать собаку. Павел обернулся.

В дверях кухни торчал высоченный и тощий, как жердь, человек. Несмотря на то, что утро было уже довольно позднее и жаркое, на нем был застегнутый под горло брезентовый таежный плащ, бурый и жесткий, протертый на сгибах рукавов. Плащ этот поражал с первого же мгновения, стоял колом и казался снятым с какого-нибудь чугунного памятника, настолько был тяжел и бездвижен.

Обладатель его, темноликий, с резкими, словно высеченными из камня скулами, с глазами, посаженными близко и чуточку косо, мрачно оглядел кухню, не обратив ни малейшего внимания на застывших от удивления людей. Взгляд его скользнул по потолку, спустился чуть ниже, обшарил углы и, наконец, остановился в простенке между шкафчиками.

— Ага! — сказал человек удовлетворенно, и при этом алчно дернулся его кадык и блеснули в глазах две темные искорки. — Ага! — повторил и вытянул губы трубочкой.

— Позвольте поинтересоваться, — начал было полковник Кузьма Захарьевич, но человек упредил:

— Угорелов! — и ткнул пальцем себя в грудь, оглядывая сощуренным взглядом газовые плиты.

Кузьма Захарьевич, не сводя глаз с гостя, тоже почему-то ткнул себя пальцем в грудь и, оглянувшись на настороженных людей, продолжил смелее:

— Кто вас, собственно говоря? Я, по крайней мере, что-то не… А поскольку здесь коммунальная…

И вновь не дал ему закончить Угорелов, вытащил из кармана плаща бумагу, сверился и произнес тускло:

— Будем говорить, заказ на уничтожение бытовых насекомых с предоплатой. Заказчица Клара Карловна Рой.

— Это про которого Фомич говорил, — догадался Родионов. — Клопомор!

— Это, молодой человек, смежная профессия, — мельком взглянув на него, обронил Угорелов. — Я не из этих, нынешних, — продолжал он, продвигаясь по кухне и гремя полами своего плаща. — Пшик-пшик, год гарантия. Э-хе-хе, — покачал головой горестно и сокрушенно. — Против таракана «пшик-пшик», и год гарантия. Беда. Я по-старинному. Будем говорить, батя у меня. Дед. Корни все оттуда.

— Но ведь Клара Карловна не далее как…

— Если это безопасно для домашних животных, — вступила в разговор Любка, успокаивая дрожащего пуделька, — то тараканов, Кузьма Захарьевич, действительно не мешало бы поморить.

— Я по старинке, — не обращая на нее никакого внимания, говорил Угорелов печальным бесцветным голосом, — у меня, будем говорить, все просто. Честно. Зачем мне гарантия? Вот моя гарантия — квач!

Он отогнул полу плаща, вытащил из бидончика, что висел у него на поясе, палку с намотанной на конце тряпкой, с которой закапала коричневая жидкость.

— Квач! — повторил он. — Да вот еще рамка от деда досталась, а тому от прадеда, — Угорелов возвратил свой квач в бидон, извлек из кармана проволочную рамку и пояснил: — Определять места скопления. Я с окраин начну.

С этими словами направился в коридор. Вслед за ним, оставив свою миску, отправился и Степаныч, любивший посмотреть на работу других со стороны, а при случае и подать добрый дельный совет. Родионов тоже выступил в коридор понаблюдать за действиями Угорелова.

Тараканомор шел медленно, замирая и поводя рамкой из стороны в сторону. Иногда, оглянувшись на Степаныча, вытаскивал свой квач и тыкал в углы, снова отступал и прислушивался, принюхивался, приглядывался, бормоча какие-то свои профессиональные заклинания.

Порой вместо неразборчивых заклинаний начинал ласково и жалостливо припевать:

— Ах вы, мои миленькие! Ах вы, мои невестушки! Засновали, мои сиротушки, забегали…

Никакого, впрочем, особенного оживления тараканов Пашка не заметил. Тараканомор, однако, обильно кропил пустые углы и выступы. Оглянувшись на следовавшего за ним по пятам Степаныча, признался:

— Иной раз травишь, а жалко их. Они, будем говорить, полезные, микробов едят.

— Вишь, какое коловращение природы, — изумился Степаныч. — Ну а, к примеру сказать, муха. Зачем такое существо?

— Муха — существо, к сожалению, малоизученное, — объяснил Угорелов. — Известно ли вам, что крепкая здоровая муха способна прожить триста лет?

— Триста лет?! — еще больше изумился Степаныч.

— Но и это не предел, — продолжал Угорелов, почувствовав в собеседнике слушателя заинтересованного и благодарного. — При хорошем уходе, при полноценном питании муха, будем говорить, как существо летающее, способна… способна, — остановился перед дверью комнаты Рой, поднял вверх руку, делая знак Степанычу замолчать, и прислушался. Прислушался и Степаныч, тоже подняв вверх руку и приняв точно такую же позу, что и тараканомор.

Изнутри комнаты раздался довольно отчетливый чох.

Оба вздрогнули. Тараканомор осторожно приложился глазом к замочной скважине, но ничего подозрительного не обнаружил, никакого одушевленного движения.

— Там старуха у нас была. Покойница, — начал было объяснять Степаныч.

— Ага, — произнес Угорелов и двумя движениями обмазал косяки и висячий замок. — Здесь надо особо поработать. Они в стенных пустотах могут захорониться.

Угорелов засунул квач в бидон и запахнул полы плаща. Подошел к стене и сантиметр за сантиметром стал простукивать ее костяшками пальцев.

— Странное дело, — обратился Степаныч к Угорелову, — нежилое помещение, а все вроде там что-то обитает. Не первый раз уже слышу.

— Они в печах любят гнездиться, — заметил Угорелов. — Вот в старых домах, где печь есть, их там, тараканов этих… Недаром бытует в народе выражение: «Тараканы — сверчки запечные». Народ зря не скажет.

— А у старухи и печь есть, — обрадовался Степаныч. — Точно! Остаток печи.

— А нет ли у вас ключа от этой комнаты? — спросил Угорелов, обернулся к Степанычу и осекся.

За спиной Степаныча стоял Юра Батраков с монтировкой в руках и в упор разглядывал тараканомора.

— Ну что, Фуфель, — тихо и раздельно сказал Батрак. — Тараканов, значит, теперь морим. Ну-ка верни людям вещи. Крысятник!

— Пардон, — произнес Угорелов, быстро сунулся в карман, вытащил несколько наручных часов и протянул их Степанычу. — Сами разбирайте, где чьи. Я, Батрак, не знал, что ты тут. Пардон.

Поднял руки и, отступая от Юры, боком стал продвигаться к выходу.

— Мне сказали, ты в рейсе.

— Еще раз увижу — прибью, — пообещал Батрак. — Ты чем тут квартиру намазал?

— Понял, все понял, — закивал тот. — Ерунда, квас.

И, согнувшись пополам, Фуфель выскользнул из квартиры.

— М-да, — сказал Юра, проводив его взглядом. — Не за этим он приходил, явно не за этим. Тут что-то серьезнее.

— Ключи просил от комнаты, — пожаловался обескураженный Степаныч, застегивая на руке часы. — Когда успел снять, я и не заметил. Это Любки Стрепетовой, это вот командирские, полковника. А вот твои, Паша.

— Колоритная фигура! — восхищенно сказал Родионов.

— Фуфель и есть Фуфель, — сказал Батраков. — У