Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

— Что-то поздненько, брат, ты огород копаешь, — окликнул его с улицы чей-то голос.

— Да уж вышло так, — отозвался полковник, загораживая телом свою находку и разглядывая незваного незнакомца. — Так уж получилось.

— А я что-то тебя первый раз вижу, — домогался упрямый приставала.

«Вот же дотошный!» — злился полковник.

— Да я… как вам сказать… Хозяин нанял, — нашелся он. — А что поздно, то его дело. Мое дело — вскопал, получил деньги и до свидания.

— Ну-ну, — хмыкнул прохожий. — Копай.

Полковник быстро забросал землей кости и убрался со двора. Решил теперь обследовать чердак и обстучать стены. Все это не принесло никаких результатов.

На другой день утром прихватил тяжелую кирку и спустился в глубокий подпол. Осветил узкое сырое пространство переноской и тяжело вздохнул. Да, монолитный бетон фундамента, на котором стояла печь, выглядел совершенно несокрушимо, к тому же известно, что бетон с годами и десятилетиями только крепнет и твердеет.

Полковник поплевал на ладони, взял в руки кирку. Неловко размахнулся в тесноте и ударил вскользь. Брызнули искры, и бесполезная кирка со звоном отскочила, не причинив монолиту никакого ущерба.

Часа два бился о несокрушимую преграду, ломился изо всех сил, точно отчаявшийся грешник в ворота рая, пока наконец не убедился в полной несостоятельности своих попыток. Пришлось отложить дело и ехать добывать спецтехнику.

На третий день при помощи мощнейшей дрели ударного действия, сломав при этом несколько победитовых сверл, проник в заветную нишу. В сухом и пыльном пространстве ниши находились большой фанерный чемодан и жестяная коробка из-под чая старых времен. Деньги, которые обнаружил он в чемодане, выглядели солидно, но, увы, представляли собой только нумизматическую ценность. Зато в коробке весомо звякнули царские золотые монеты.

Полковник закрыл защелки и задвинул чемодан на место.

«А вот брешь нужно будет обязательно заделать», — подумал он, еще не сознавая толком, зачем ее нужно заделывать, но интуитивно понимая, что вполне возможно он не последний нумизмат, который посетит еще этот подвал.

Поднявшись наверх, присел на край кровати, вытер пот со лба. Высыпал золотые монеты на суконное одеяло, зачерпнул горсть, взвесил в ладони.

— Да, — сказал вслух. — Молодец, Кузьма Захарьевич. Хорошо потрудился. Но и вам, Клара Карловна, отдельное спасибо. Поставлю я вам, пожалуй, большую свечу за упокой, ей-Богу, поставлю. А то и молебен закажу, честное слово, хоть вы, пожалуй, в загробную-то жизнь и не очень верили.

Бормоча все это, полковник прибирал комнату, которую собирался покинуть, уничтожая следы своего пребывания здесь. Затем вышел во двор и бодро пошагал по заросшей травой тропинке к калитке.

Теперь предстояло разобраться с последним делом — найти след пропавшей старухи. И вот тут-то ожидало полковника глубокое психическое потрясение.

— Явились! Наконец-то. Так это ваша родственница! — злобно прокричал ему в лицо седенький и вполне интеллигентный врач, едва услышав фамилию Рой. — Что ж вы бродите невесть где? Привезли и забыли! А нам тут… у нас тут такие катаклизмы творятся!

— Не понял, — растерялся в первый миг Кузьма Захарьевич, поразившись чрезмерно нервной реакции старика-врача. — Какие еще катаклизмы? Во-первых, я ей не очень-то и родственник, так…

— Можете забрать свою старуху! Немедленно! И даже не можете, а должны, обязаны! — озлился еще более врач, выронил из дрожащих пальцев очки, и, пока поднимал их с пола, лицо его пошло багровыми пятнами, и волосы встали немножко дыбом. — У меня из-за нее два практиканта-второкурсника, отличники, между прочим, учебы…

— Как же я ее немедленно заберу? — озадачился полковник. — Не на плечах же мне ее тащить, в конце концов.

— А пусть ножками, ножками. Под ручку ее возьмете, а она ножками, ножками. И немедленно! У меня два практиканта с серьезнейшим нервным срывом третий день в Кащенко. И с неопределенным исходом.

— Простите, — не понял Кузьма Захарьевич, — что значит «ножками»?

— А то и значит, любезнейший, что ножками, тихими стопами, — старичок-врач с остервенением тер стекла очков. — Под ручку поддержите, чтоб не упала, и ведите ее себе. И безотлагательно уводите, нам она здесь ни к чему.

— Вы полагаете, что таким манером… То есть «тихими стопами», как вы выразились… — полковник совершенно был сбит с панталыку. — Торчмя. Она, конечно, старушка высохшая, я смогу ее удержать вертикально, но ведь в метро люди заметят, я бы сказал, некоторое несоответствие…

— Да какое ж тут несоответствие? — удивился врач. — Вы, к примеру, идете со старой тещей, какое кому дело? Или бабушку ведете с прогулки. Мало ли молодых людей ходят под руку с престарелыми.

— Но не настолько же, как вы выражаетесь, «престарелыми». Я понимаю, может быть, у вас тут такой профессиональный врачебный термин, но со мной вы можете говорить прямо и называть самые трагические вещи своими именами. Тем более я не родственник. Но я не понимаю, зачем вам нужно, чтобы я тащил ее именно в вертикальном положении, торчмя? К чему такой маскарад? Не проще ли подогнать машину и вынести ее на каких-нибудь носилках?

— Сама доберется, своим ходом! — отрубил врач.

— Но, уважаемый профессор…

Полковник пристально поглядел прямо в глаза врачу и вздрогнул. В зрачках профессора тлел безумный огонек.

— Э-э, — понял вдруг полковник и беспомощно оглянулся. — Вы не могли бы позвать дежурную медсестру?

— Нет, не могли бы! — с истерическими нотками в голосе выкрикнул врач. — Все по той же причине, между прочим. Ваша родственница даже Ию Иолантовну уложила в постель как минимум на неделю. Предынфарктное состояние.

— Но позвольте, — осторожно, чтобы не вывести безумца еще более из себя, начал Кузьма Захарьевич. — Я так полагаю, что после вскрытия…

— После вскрытия? Как бы не так! Крах-ха-ха-хак!.. — забился полоумный профессор в неуместном нервном смехе и тотчас закашлялся. В изнеможении опустился в кресло и стал вертеть в руках длинный, опасно посверкивающий скальпель. — Не далась она, — печально сказал старик. — Я ребят послал. Они через минуту прибежали: «Не дается!» — кричат. Ну а после этого сразу в Кащенко. А Ия Иолантовна, женщина любознательная, решила выяснить. Ну и выяснила.

— Что, кожа задубела от старости? Никакой нож не берет? — изо всех сил поддерживая нейтральный разговор, отозвался Кузьма Захарьевич, а сам в это время лихорадочно соображал: «Так. У него в руках скальпель. С этим, положим, справимся. Старичок хилый. Правда, у безумных силы порой удесятеряются. Но, по шее сбоку, в случае чего. Простынкой свяжу».

— Да вот и она к вашим услугам, — врач указал скальпелем куда-то за спину полковника.

Скрипнула дверь в тылу у полковника, и могильный сквозняк тронул его щиколотки. Кузьма Захарьевич бешено оглянулся.

Из коридора шла прямо на него покойная Клара Карловна Рой.

Будь на месте полковника человек