Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Получается, вопрос стоял так: жениться на Олесе или умереть. Я полагал за счастье отбить ее у мужа, и мне это удалось. Все говорили, что это невозможно, а я доказал им, что для меня невозможного нет! Многие мечтали о ней, но завладел ею я… И я был горд. Я собирался жениться, но, наверно, не потянул отношения с ней. Я бы объявил, что бросил ее, но в это никто не поверит… Все знают, как я ее обожал… Я мог бы назвать ее проституткой, но не стоит лишать свой образ того немногого хорошего, что в нем осталось.

Образ… Выходит, я всё-таки играю спектакль! И сюжет для меня важнее реальности… Тем лучше! Я доиграю обдуманно… Пусть люди наглядно увидят, какой бывает любовь. Я не врач Вячеслав, но сыграю не менее красиво. Пусть плачут посторонние женщины у меня на могиле и заваливают ее цветами. Я помогу им поверить в мечту, в то, что их тоже кто-нибудь полюбит до гроба.

Пусть считают меня, как Славу, человеком чудесной, чистой души и многих других достоинств, пусть говорят над могилой высокопарные тосты! Пусть много раз пересказывают друг другу мою историю, приукрасят ее и превратят в легенду. Мне это нравится!»

На Карельский перешеек пришел ненужный золотой сентябрь, который должен был стать месяцем свадьбы. Холодный ветер мотал верхушки ставших бессмысленными елей. Антон сидел возле не успевшей осесть могилы.

Юкка! Бестелесный человек другого века! За что его любила Олеся? За светлую душевную сокровенность, за певучую романтичность сердца, или просто за доброту и внимательность?

Саволакскому егерю, как и Антону, шел тридцать первый год. Они жили в разные времена, но у обоих жизнь осталась позади. И никто так, как Юкка, не понимал, что было у Антона на душе, никто не чувствовал соединения скорби и молодости, страшных воспоминаний и горькой любви, не знал удалявшихся шагов обреченной жизни.

Именно Юкка отдал единственное, что у него было – энергию, неизрасходованную земную силу – для спасения любимой женщины. А не Антон, пафосно обещавший когда-то сделать для нее всё, лишь бы осталась рядом…

Теперь частица егеря навсегда осталась жить в Олесе, наподобие пересаженной печени. И Юкка уже не несчастен, он живет и чувствует вместе с ней – семьдесят лет спустя! Он рассматривает изменившийся мир и добирает упущенное.

«Он тоже воевал на бессмысленной войне и бывал ранен, – думал копатель. – Почему он не зол, как я, на Вселенную, почему в нем нет ненависти к людям и правительству, обиды на судьбу, зависти к не знавшим боевых действий однокашникам? Только ли потому, что он – дитя другого века и другой Родины?

Быть может, он твердым разумом принимал неизбежность времени и событий? Стремился делать добро, приносить счастье, не требуя отдачи? Улыбался жизни и был открыт ей?

В этом был его внутренний свет? И потому он нравился Олесе?»

Нет, не она убила Антона: умершего десять лет назад нельзя убить заново. Напротив, он мог убить ее, если б остался рядом. В конце концов задушил бы за измену.

Он вымотал ее. Забирал энергию, любовь. Требовал, но не давал радости. Наверное, он опасен. В нем нет жалости и сочувствия, нет способности прощать и оправдывать. Он ищет виновных… всегда… не понимая толком – в чём… и зачем. Ему нужно отыграться за свою прошлую боль… на тех, кто не при чем. За то, что они не при чем…

Всё к лучшему. Он избавит мир от потенциальной опасности в своем лице. И Олеся станет его оправданием перед людьми. Пусть на ее совесть лягут ответственность за судьбу, за последствия войны, за скверный и ела-бый характер. Довела контуженного человека, единственного сына и ценного работника…

Вырванный из войны, он за десять лет не смог вписаться в мирную жизнь. Пусть все винят Олесю и не знают главного: то, что случится сейчас – его собственный выбор.

После смерти

Она была бледна и худа, глаза смотрели грустно и непреклонно. Ее длинные светлые волосы еще более выросли. Вокруг глаз темнели синие круги, и она выглядела настоящей русалкой. Антон почувствовал острую жалость к ней, смешанную с обидой: когда-то она говорила, что не будет жить, если его не станет на свете. Но, разумеется, солгала.

Она чувствует себя обманувшейся идиоткой, поверившей сказкам обычного хвастуна. «Одно дело, – думает она, – не бояться смерти и воевать… кстати, неизвестно как! Меня там не было. Возможно, его рассказы о войне – тоже ложь… И совсем другое – адаптироваться к непростой, зачастую парадоксальной мирной жизни. Быть не игрушкой, не домашним животным, не ребенком, не заурядным любовником, а мудрым главой семьи, защитником нежной женщины. Потому что в так называемой мирной жизни защита нужна не меньше, чем на войне…»

Она уже никогда не простит его, не положит молчаливо голову ему на плечо, как волчица своему волку, и даже не потому, что теперь они существуют в разных мирах, а потому, что не считает его настоящим мужчиной.

Эти мысли становились невыносимыми. Они мучили сильнее, чем раздавленные любовные чувства. Он, умный и сильный, рисковавший жизнью за друзей, в глазах Олеси навсегда останется эгоистичным слабаком. Уже не представится возможности переубедить ее. Теперь он – бесполезная тень. У него нет нерастраченных при жизни сил, что когда-то были у Юкки.

До встречи с Олесей Антон утверждал, будто видел в жизни всё: перед ним проходили отвратительные в своей простоте картины смерти. Разрывало на части друзей. Умирали в жестоких мучениях враги. Его самого преследовала смерть. Однако он не знал тогда болезненного и горького чувства, возникшего при потере Олеси и вызывавшего отчаяние и панику, которое было другой разновидностью страха.

Неужели она действительно была ему настолько дорога? Или до безумия не хотелось признавать личное поражение? Как бы то ни было, от безысходного страха мутился рассудок. Антон делался занудой, обвинял любимую в изменах, в потребительском к нему отношении, в равнодушии. Она терпела. Он понимал, что надолго ее терпения не хватит, но, чем более боялся, тем более разрушал жалкие остатки идиллии. Задолго до разлуки он чувствовал ее немой вопрос: разве можно жить рядом с психованным и мрачным человеком? Разве можно вместе с ним воспитывать детей? Всё правильно: женщина должна беспокоиться о будущих детях…

Непонятно было одно: зачем промахнулся в свое время снайпер,