Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

2006

Невеста из Або

Облачившись в неброское суконное платье, я вышла к берегу Ауры. Солнце искрилось в воде, слепя глаза. Со стороны моря веяло прохладой.

Неподалеку шумели босоногие матросы, швартуя прибывшие корабли.

У причала с угощениями в руках толпились женщины, желая скорее обнять любимых.

Ожидаемый мной корабль опять не пришел. Глотая слезы, я побрела по набережной мимо купеческих домов. Навстречу попадались нарядные пары и рыцари в тяжелых доспехах. Проехал герцог со своей молодой женой. Говорили, что он взял ее за красоту, не смотря на худой род.

Чтобы заглушить тревогу и отвлечься от нараставшей грусти, я думала о новых товарах, что привезли сегодня купцы. Скоро их выставят на площади, и Бертольд купит мне заморские обновки.

Взобравшись по камням, я заглянула в окно отцовского дома. Маленькое неровное стекло искажало пространство комнаты, где я знала каждый уголок. За этой мутной чертой еще жило мое детство. У окна стоял резной столик, заваленный разноцветными безделушками, подле обожженного камина пылилась медвежья шкура, а в углу высились стопой толстые одеяла. Рядом лежали камни, которыми когда-то согревали мою постель перед сном.

Из дома выбежал кашляющий ребенок, мой брат, и не узнал меня.

«Отец хотел, чтобы его родные были счастливы в этом доме. Но мечты становятся пылью…», – вздохнула я и молча двинулась дальше, к собору Девы Марии и Святого Хенрика – взглянуть, как вокруг него возводятся стены.

Наша семья не была знатной. Благородные презрительно кличут купцов мужиками, а священники говорят, будто торговое ремесло неугодно Богу. И всё-таки усилия отца не пропали даром: достаток принес нам уважение горожан.

Ради нашего благополучия отец одолевал бури и сухопутные переходы по бездорожью. Погрузив в трюм разнообразное добро – меха, сапоги, кольчуги, посуду, – он отправлялся в чужие края. Возвращался домой с вином, дорогими одеждами, драгоценными камнями, стеклом. Иногда отдавал ремесленникам на переработку хорошую шерсть и получал ткани.

Обычно отец объединялся с несколькими купцами и нанимал для плаваний корабли: прибыли от этого уменьшались, но в случае неприятностей уменьшались и убытки. Однако в последний раз он всем занимался сам.

Духи моря не пощадили родителя: он погиб, и корабль утонул вместе с дорогими товарами. Говорили, будто работники плохо рассчитали конструкцию, и судно не выдержало шторма.

Мачеха осталась с моими малолетними братьями, а меня выдали замуж, хотя я была очень молода.

Состоятельный немец Бертольд, еще не старый, светловолосый и светлоглазый, прибыл в Або по торговым делам. Сваха времени не теряла. Жених умилился моей юной прелестью, проявил заботу о сироте, и я покорно изобразила радость.

В то время к собору пристраивали боковые часовни, но ради венчаний и праздников работы прекращались. Жизнь города протекала по-прежнему, и в период высокой воды служители церкви исправно ходили на лодках собирать прихожан с островов.

Свадьба запомнилась мне тяжестью водруженного на голову энена и такой же тяжестью на душе. Девичья фантазия, не подвластная здравому смыслу, рисовала в качестве мужа не сухощавого Бертольда, а большого, русобородого морехода Теро. Никого не слушая, я смотрела на новый иконостас с изображением коронации Святой Марии и молилась о возвращении этого человека из плавания.

Я вспоминала пушистый снег, укрывавший Або в канун далекого Рождества…

На площади собрался по-праздничному одетый народ и замер в ожидании чуда. Казалось, здесь встретились все городские жители: от последнего бедняка до знатного вельможи, и по их лицам разлилась благодать.

Кутаясь в светлую песцовую шубку, я стояла возле Ратуши рядом с отцом, его компаньонами и их новым мореходом. Что-то сжалось во мне и взлетело в небо, когда я увидела обветренное лицо Теро. Его синие глаза лучились светом, как летняя Аура, и видели всю мою душу.

С балкона благородного Бринккала торжественно звучали слова Рождественского мира: «…Призывая… прекратить распри и будничные хлопоты… начать праздновать… а если кто нарушит этот мир… повинен будет тяжкому наказанию…»

Теро смотрел на меня сквозь пелену летящего снега и улыбался. Я прятала лицо в воротник шубы, но знала, что капитан слышит бешеный стук моего сердца.

«…Всем жителям города исполненного радости Рождества…» – звенели над площадью долгожданные слова, и душа наполнялась особенной радостью, предчувствием чего-то важного.

А после все веселились и ели сладости. В воздухе витали ароматы заморских снадобий, корицы, гвоздики.

Румяные от мороза, я и Теро прогуливались по длинной, выходящей к реке площади, затем по петляющим, полным веселья улочкам, где домишки жмутся друг к другу, словно замерзшие птицы.

Теро учил меня измерять пальцами высоту небесных светил над горизонтом. Я смеялась и с нежным трепетом смотрела на его сильные руки, на большую золотую серьгу в его ухе. Капитан верил, что во время плаваний она защищает его от кораблекрушений и от пиратов.

Подскользнувшись, я покатилась вниз по улице. Теро бросился меня спасать. Через минуту мы, хохочущие, очутились в сугробе, и я расплакалась от нереальности своего счастья…

Разумеется, отец не отдал меня за наемного морехода.

Весной я украдкой простилась с Теро на мостовой возле крепости: протянула ему волшебные защитные травы, призванные оберегать путешествующих по воде, и он бережно спрятал их за пазуху.

Моё сердце едва не разорвалось, когда крепкая фигура капитана скрылась за поворотом.

Я побежала прочь и остановилась лишь на мосту через Ауру. В воде отражался мой город – пять с половиной веков спустя. Я подивилась небывалой технике, огромным мастерским, новым ремеслам, расцвету искусств и количеству любознательных иностранцев. А так же дерзким, коротко стриженым и одетым в штаны горожанкам. Они, как и я, тревожились о своих моряках.

Меж нами шумели волны, образуя пену…

Услышав звон колоколов, я отправилась в собор и долго молилась. Я просила епископа Мауну Второго Таваста помочь бесстрашному Теро и всем мореходам Або – настоящим и будущим – справиться со стихией и вернуться домой.

Тайна Кайнуу

Наступил июнь, и сдержанное, словно застенчивое, лето добралось до деревни Палтаниеми. Еще не досаждали комары, и воздух был напитан запахами торопливо появившихся цветов и трав. Северная природа не теряла ни часа тепла: за несколько дней березы успели выпустить нежно-зеленые, липкие листья.

Шли проливные дожди, оглушительно пах цветущий шиповник. Ветер трепал колючие ветки и разбрасывал рваные розовые лепестки. На подоконнике открытого окна сидел, скрестив ноги, вихрастый юноша, совсем еще подросток, и глотал набегавшие – без видимых причин – слезы.

Он увлеченно ловил оттенки острых