Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

В преддверии конца

Антон чувствовал, что любовь Олеси перерождается в стойкую неприязнь.

«Не потому, что ты копатель, сказала она. – И не потому, что ты, по твоему собственному выражению, «сломанная кукла», выброшенная армией. И не потому, что «не миллионер», по твоим словам. Нет, нет и нет! А потому, что ты никогда не спросишь даже самое банальное: кушала ли я сегодня, и если да, то что! Тебе не приходит это в голову, ведь тебя кормит маман. Ты думаешь, что у всех людей организмы автоматически напитаны».

Припекало весеннее солнце. Олеся медленно, нехотя шла к месту свидания. Зачем жить непонятой рядом с любящим, но нелюбимым человеком, смотреть на его разрушительные странности, не имея сил что-либо исправить?

Как часто люди притворно улыбаются, говорят «до встречи», шепча про себя: «Не хочу иметь с тобой ничего общего!» Зачем?

Хотелось убежать от Антона. Разочарование угнетало. Вместо сильного и заботливого мужчины, каким она когда-то его считала, рядом оказался эгоистичный, вечно хнычущий мальчишка, за своими капризами не замечавший ее желаний.

«Идти с ним в загс? – усмехалась она. – Схожу, подам заявление, чтоб не доставал… У меня будет месяц. А замуж не пойду. Эх! Что бы такое придумать, чтоб избежать сегодняшнего свидания?»

Мимо проходили люди: вереницы, хаотические скопления теней. Доносились обрывки разговоров. На одних лицах наблюдался налет грусти, на других – подобие радости. А внутри Олеси снова разрасталась непонятная боль…

Откуда-то донеслась тихая песня. Она прислушалась: невдалеке звучал очень знакомый мужской голос…

«Чеканный серебряный бор

Опутала долгая дрема.

Полковник идет на простор

Неспящего аэродрома»14.

Олеся пошла по улице, ускоряя шаг, но звуки голоса не становились слышнее. Тогда она бросилась вперед, но внезапно некая сила остановила ее, мягко сковав движения. Олеся подняла голову и увидела перед собой светлые волосы и ласковые глаза финского егеря.

Она вскрикнула от неожиданности и почувствовала, что по щекам текут давно не получавшие выхода слезы.

Она снова касалась дрожащими ладонями его бледного лица, его обмороженных пальцев, не ощущая ничего, кроме щемящего душу горького счастья. Забыв о том, в каких временных рамках находится, она любовалась чертами, внешне похожими на черты Антона. Кажется, рассказывал что-то Антошка о своих родственниках из Шюцкоровского батальона… Почему она не догадалась, что при первой встрече Юкка хотел просить похоронить его по-человечески? Почему он сам не сказал об этом?

«То ли призрак, то ли игра воображения, ты снова здесь! Обнимая его, я обнимала тебя…»

Тень набежала на лицо Олеси. «Зачем, если полюбил меня, ты допустил все это?! – тихо спросила она. – Я не могу выносить удушья его ревности, оскорбительных упреков и подозрений, а главное – его нарочитой безучастности к моим тревогам и бедам… У меня больше нет сил… Я ничего не хочу, и всё валится из рук, как у древней старухи. Ты погубил меня, милый Юкка, своей потусторонней любовью. Ты хотел, чтобы я почувствовала тебя через него, но отдал меня ему, словно куклу…» – она безутешно заплакала, закрывая лицо руками.

«Ты не пришла ко мне, как обещала, а я ждал, – жестко ответил Юкка. – Я жду тебя всегда, не смотря на то, что плоти моей давно нет, а кости брошены под болотную корягу руками твоего жениха-перекопщика. Брошены, в отличие от найденных им костей солдат Красной Армии, потому, что я – враг, и он не знал, что с моими костями делать.

Только сила моя осталась на земле. Я никогда не буду твоим мужем, не поцелую тебя, не стану отцом твоих детей. Прости за боль, любимая, – добавил он уже мягко, совсем ласково. – Я не знал, что делал, и теперь попробую тебе помочь. Я отдам свои силы твоему лису… А меня ты больше не увидишь».

Юкка в последний раз коснулся ладонью ее волос, и словно ветер пошевелил светлые пряди. Растерянная Олеся безуспешно пыталась поймать руки егеря и наткнуться на невидимую твердь…

Разрыв

Антон старательно не замечал надвигавшейся беды, но однажды пришел ясный майский день – солнечный, теплый. День подачи заявления в загс.

Они встретились у метро Горьковская, как делали это бессчетное количество раз, и пошли, взявшись за руки, через Александровский парк. Антон соскучился по любимой, страстно хотел обнять ее и прижать к себе всё то прекрасное, обожаемое, что было ею. Хотел говорить о любви, до дрожи жаждал почувствовать ее поцелуи на своих губах и щеках, но непонятное стеснение удерживало его, заставляло казаться спокойным, почти каменным. Он говорил себе: «Сейчас, сейчас… Еще десять шагов, и я повернусь к ней, схвачу ее в объятья… А может, она не выдержит первая?»

И она не выдержала. Тайные обиды, о которых она временами проговаривалась, набежали волной гнева. Олеся, внезапно вспыхнув, резко нарушила молчание. «Нашему союзу вечно что-нибудь мешает, и уже давно не моё замужество тому виной, – сказала она. – Ты требовал моего развода, ты давил на меня, шантажировал своей смертью: тебе приспичило срочно на мне жениться! Зачем? Ты не желаешь замечать моих трудностей, делаешь вид, что ты тут не при чем. Я должна быть сильной и сама о себе заботиться. И дело даже не в том, возможно это или нет, а в том, что ты молчишь. Ты знаешь, что я горда и не попрошу тебя о помощи! И тебе это удобно!»

Антон мгновенно вскипел, зло крикнул: «Да, я так и знал, что все у тебя упрется в деньги!» Но она не обращала на его слова внимания и продолжала: Я говорю, что все хорошо, и тебе выгодно мне верить! Ты считаешь для себя оправданием то, что мы живем в якобы «свинской стране», где тебя по достоинству не оценили, а так же то, что у тебя много работы! Кстати, карьера не рухнула бы, если б ты догадался принести любимой раз в неделю пакет овощей…

И тебя не заботит, что я чувствую, существуя в своей идиотской роли! Ты занят только собой и своими надуманными страданьями! Ты злишься, когда я чему-то радуюсь, когда мне что-то интересно. Тебе нужно, чтобы мне было плохо! Чтобы я хотела умереть, тогда тебе спокойнее!!! Да, ты – настоящий мужчина! И ты считаешь, что мы скоро поженимся. Но ты ошибаешься. Мне такой муж не нужен».

«Спасибо за понимание», – горестно вздохнул Антон. Он смутно чувствовал, куда она