Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Антон рассказывал ей о своем детстве, ранней юности, о величии дома предков в Карелии, о былых масштабах их владений и о кораблях на Онеге. Но вместо ожидаемого умиления видел лишь притворную внимательность. Мыслями она была далеко и больше не впечатлялась его рассказами. Он чувствовал, как постепенно она переставала его любить…Становилось страшно, будто ее нелюбовь была смертью.

Фантазируя о ее легкомыслии, он безуспешно искал компроматы в Сети. Казалось: был бы повод назвать ее проституткой, и ему стало бы легче… Не проходило дня, чтобы он не донимал девушку истериками, чем охлаждал ее еще больше.

Постепенно она перестала реагировать на его угрозы уехать на войну или покончить с собой. Насмешливо бросала в ответ: «Что, опять устроим трагедию?» И отключала телефон. Антон не улавливал пренебрежения, но все же чувствовал: ей надоело.

Он жил в постоянной тревоге. С людьми держался жестко и заносчиво, но успокаивался, если видел, что никто не посягает на внимание любимой.

Олеся, в свою очередь, вошла во вкус душевного садомазохизма и не замечала неестественности их общения. Брак с Иваном стер в ней понятие полноценных любовных отношений – когда люди берегут и не обижают друг друга. Нервотрепки и примирения давно стали ее порочным развлечением.

Мели метели. Снегоуборочная техника не успевала очищать город. Вечерний Петербург жил обычной жизнью. В морозной дымке неподвижно сияли огни фонарей.

В каждом проходившем мимо мужчине, смотревшем на Олесю, Антону чудился соперник. Все они были выше и, может быть, сильнее его.

«Почему ты такой злой?» – спрашивала любимая.

«Мир наполнен подонками, – отвечал он. – Они везде. Мерзкие морды движутся навстречу. Если бы не мешал УК, я прочистил бы их ряды. Но подонки имеют право на существование!!! «Существую, потому что имею право». Значит, имею право не мыслить. Имею право хлестать пиво и ходить на футбол, а еще – бросать собственных детей, жертв пьяного зачатия…»

Олеся смеялась над его словами, словно над анекдотами, и он сердился еще больше. Он жаждал трепетных разговоров и верности, но вместо этого получались ссоры. Да и какой верности можно было ждать от чужой жены? Никто не узнает, чем она занимается наедине со своим композитором…

Антон хотел прийти с работы в уютный дом и есть сваренный ею суп. А после, лежа и телевизора, сглатывать слюну, вдыхая аромат румянящихся в духовке пирогов, и знать, что она хлопочет на кухне, одетая в розовый передник… Но Олеся ужинала с Иваном в ресторане и не думала о таких вещах. Супы и пироги надоели ей еще в первом браке, в то время как остальные девушки еще только мечтали обрести очаг.

Любуясь своим отражением в зеркалах, гордясь очередным вечерним платьем, она заказывала греческий салат, филе лосося и была довольна. А по выходным композитор лично варил ей изысканный борщ с черносливом.

Душевные силы копателя кончались, нервы были на пределе. «Не смотря ни на что, ты принадлежишь только мне, – говорил Антон. – Ты дана мне навсегда, моя единственная любовь. Я никогда не смогу любить другую женщину. Я умру, если расстанусь с тобой».

Его речи звучали театрально, но считать их заведомой ложью было нельзя. Всякий любящий человек мог бы сказать так же. Только Олесе хотелось простого тепла и понимания, а не пафоса.

«Ты с радостью запер бы меня в подвале, лишил бы любого общения, потому что тебе кажется: я развлекаюсь, в то время как ты мучаешься, да еще и работаешь, – сказала она однажды. – Может, ты сам не желаешь работать? Ты хотел бы быть красивой женщиной? Ведь ей позволено больше, чем всем остальным? Ты хочешь, чтобы я работала, но критикуешь любое подходящее мне место! Подозреваешь, что коллеги заменят мне тебя! Ты – ходячий театр абсурда».

Антон подавленно молчал, не желая ссориться.

«Ты, видишь ли, ревнуешь к мужу, и у тебя на то больше поводов, чем ты думаешь! – продолжала Олеся про себя, не решаясь сказать правду вслух. – Совсем не просто порвать с человеком, который, не смотря на свои недостатки, жил рядом много времени! Он не подходит мне, но всегда приносит мне вкусности, заботится обо мне… в отличие от тебя! Каково отвергнуть его? Я маюсь, желая порвать не с ним, а с тобой! Наши чувства были всего лишь страстью… И превратились в нечто занудное, склизкое, тянущее к безысходной тоске.

Ты каждый день обещаешь мне покончить с собой. Я, подыгрывая, говорю, что тоже умру. И мы до утра рассуждаем о могилах, – к примеру, как хорошо было бы лежать в одном гробу… Ты для меня – тема будущего романа, кладовая впечатлений. Опустошив которую я вернусь к зеленоглазому лису… Лишь бы он простил!!! Оборотень, пушное животное… Понимал ли он по-человечьи? Быть может, не зря он всегда был рядом, как ангел… Если бы Илья хотел навсегда забыть меня, пушистый хвост не мелькал бы за каждым кустом и не грел бы мне ноги в лесной избушке!

Мне холодно и скучно спать одной, лисицы нет рядом, поэтому я до сих пор сплю с Иваном, греюсь о его массивный бок. Он не бросил меня из-за измены, и он считает своим, истинно мужниным делом финансовую заботу обо мне. Он переживает, если я не ем витамины. А тебе, Антошка, до этого нет дела! Однако ты-подумать только! – говоришь о свадьбе! Говоришь, что секс вне брака – похабщина, и в отношении меня это кощунство, ведь я – не женщина, а явление, героиня Калевалы. А может, и сама Валькирия.

На самом деле тебе просто не нравится быть любовником – то есть актером второго плана. Я устала смеяться до боли в животе и плакать над твоим идиотизмом».

«А как еще убедить ее? – думал Антон. – Каждой девушке льстит предложение пожениться. Каждая ждет обещаний вечной любви. Быть может, не хочет замуж, но погулять в шикарном свадебном платье – ее мечта. Пусть это уже было у нее два раза! Никто не узнает о прошлом. И для меня почетно жениться на интересной красавице. Я поеду с ней в длинном белом лимузине, посещу главные места города и работу. Пусть все видят, что грязному перекопщику улыбнулась Фортуна».

«Мы будем вместе всегда, – кротко ответил он Олесе. – Никакая сила не сможет разлучить нас». Олеся вздохнула и промолчала. Он, как все мужчины, кроме Юкки, не интересовался, что у нее на душе.

Случалось, он пугал окружающих своим видом: взгляд