Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Запряженная белой лошадью маленькая закрытая карета тихо скрипела, подпрыгивая на мокрой каменистой дороге. Эйно жевал испеченный в печи, посыпанный морошкой сыр, и крошки падали на светлое кожаное сиденье.

На минуту Эйнару показалось: с момента мистической ночи прошло много лет, и в карете – вместо него – сидит лохматый безумец в поношенном грязном костюме… Но путь не кончался, и юнец свободной рукой судорожно сжимал белый камешек.

2013

Скала

(трилогия)

Сияние

Скала

В ту пору я оканчивала петербургский университет. Подруги мечтали о теплых морях и южном солнце, а я бредила музееведением, арктическими путешествиями и писала диплом о полярных национальных парках. Сидя в Сети, читала научные статьи и издания СМИ, выискивая подходящие материалы.

Арктика манила меня, как подростка тридцатых годов. Я хотела увидеть своими глазами гигантские голубые льдины, способные давить своей мощью корабли. Хотела посетить места зимовок знаменитых исследователей и понять, что гнало их на изучение губительных просторов. Что заставляло, замерзая, голодая, болея цингой, подвергая себя смертельной опасности, двигаться вперед. Хотела найти ответ на вопрос: было это азартом, непобедимой жаждой первооткрывательства или эгоистическим капризом, желанием во что бы то ни стало исполнить свою прихоть – даже ценой благополучия семьи и собственной жизни. Было это побегом от себя или дикой любовью к низкому звездному небу, затмевавшей любовь к женщинам, которые провожали корабли с предчувствием вечной разлуки и нищеты.

Оставляя семьи без гроша, упрямцы снаряжали экспедиции на собственные жалкие средства и двигались на север. Неуклонно и с чувством собственной правоты… Быть может, странники заболевали психически, а может – узнавали нечто притягательно-волшебное, без чего не было смысла жить, и стремились всё дальше в Арктику, к сказочной – нулевой – точке планеты, где встречаются Полярная звезда и Большая Медведица.

Они не открывали мотивы своих поступков, не описывали дорожные впечатления. Не сообщали, оправдались ли их ожидания. Каждый оставлял в дневниках лишь сухие констатации фактов. Быть может, тяготы пути вытесняли романтику, и полярники, чувствуя близость смерти, стыдились признаться в разочарованиях и в собственной глупости.

Подобно капитанам минувших веков я упрямо стремилась в ледяную страну и обивала пороги начальников арктических экспедиций. Но надо мной лишь беззлобно шутили: куда собралась избалованная барышня от свежих овощей и фруктов, и что она будет делать на льдине со своими длинными волосами, со своим маникюром, своими нежными особенностями?

Однако я не сдавалась. В душе я сознавала свою непригодность для полярного будущего, однако, чувствуя хаотическое течение жизни, ничего для себя не исключала.

Однажды апрельским вечером, попивая клубничный йогурт, я читала очерк о непредсказуемой арктической зиме. Современные полярники были более словоохотливыми, и я увлеклась описанием заката…

Переливы ярких красок оборвали шквалы ветра и снега. За стенами занесенной метелью палатки грохотала буря. Воображение рисовало, как я, укутавшись в спальник, записываю при свете лампы данные научных исследований…

В какой-то миг я заметила рекламу сайта знакомств и бездумно открыла его.

Взгляд зацепился за одну из фотографий: серьезный, но ничем не примечательный парень облокотился о борт корабля. Темно-синяя куртка, короткая военная стрижка. Он смотрел в сторону замерзшего моря, где, пробивая себе дорогу, шел красный ледокол. Вместо имени незнакомца значилось: «Skala».

Внезапно загорелись щеки, но свою радость я приписала воодушевлению, вызванному видом ледокола и возможностью услышать из первых уст подробности арктических путешествий. Стараясь казаться серьёзной, я сочинила длинное письмо о том, как несовременно мечтаю об Арктике, как представляю странствия Баренца и Седова, как пишу диплом и как необходимы мне фотографии из плаваний. Место встречи не блистало моралью, и мы оба, зайдя туда, влились в месиво виртуальных страничек, за которыми скрывалось всё, что угодно. На моем месте могла очутиться ищущая клиентов путана. О моряках и вовсе рассказывают множество нелицеприятных историй, однако я решила, что этот, стоящий почти спиной, особенный.

Незнакомец не отвечал три дня, но меня это не смутило. Я написала ему еще раз – о том, что очень жду ответа. Вскоре он извинился за молчание и объяснил, что долго не проверял почту. Меня удивили идеальная грамотность и сдержанный, излучающий радость тон, какого я не встречала в виртуальных переписках. Начались ежедневные беседы об истории, о кораблях, о его родном Мурманске и о Петербурге, где я жила и где он когда-то учился.

Скала рассказывал, что работает механиком, как Гаврилов из известного фильма, и что его корабль ходит по всему миру. Я в школе любил географию. Рассматривал Южную Америку, Австралию, Северный полюс и говорил, что поеду туда, – писал он. – Оказалось, Арктика – всего лишь холодная пустыня, заваленная мусором и бочками из-под топлива. Тебе бы там не понравилось. Но если нужны фотографии – я, конечно, пришлю».

За строками скрывалась теплая душевность. Мы тщательно подбирали слова, боясь нарушить возникшее доверие. Я чувствовала, как протягивалась крепкая нить… Или, скорее, просмоленный канат между мной и благородным, сильным человеком – Скалой. Я верила, что он такой, но смутная тревога волновала сердце.

«Да ты влюбилась, мать», – весело заметил однокурсник, заглянув в мое раскрасневшееся, обращенное к компьютеру лицо.

«Что ты, – смутилась я, – это – всего лишь Сеть, электронные значки. Я толком не знаю, как Скала выглядит, а он и вовсе не видел моих фотографий. Говорят, у моряков в каждом порту по жене». Но Леонид насмешливо покачал головой и, запустив ладонь в свою темную шевелюру, произнес: «Смелей, подруга, морские механики принадлежат к редкой породе настоящих мужчин».

Вечером русоволосый собеседник тридцати четырех лет взглянул на меня с экрана. В серых проницательных глазах читалась спокойная уверенность в себе. Сила характера, сквозившая в каждой мелочи, отвлекала внимание от мягких, почти правильных черт лица и трогательного румянца на щеках. Благородное, тонкое телосложение, длинные, по-мужски изящные пальцы придавали жесткому образу налет нежности.

Вскоре я услышала в телефоне очень далекий, но родной голос.

В начале июля, после долгих скитаний между портами Шпицбергена17, Англии и Испании, балкер Скалы прибыл в Петербург. Замирая от счастья и страха, я собиралась на первое свидание. Трясущимися руками пыталась расчесать непослушные светлые волосы и застегнуть длинное открытое платье.

Я была хороша собой, но боялась, что не понравлюсь Скале. Ведь нет предела совершенству и невозможно предсказать, что у кого вызовет отвращение.

Казалось, природа почувствовала моё смятение: поднялся редкий для Питера