Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

В беспамятстве я лежала в местной больнице, в то время как собиралась встретиться со Скалой в Москве. Я не позвонила ему и не ответила на его звонки. Лишь в декабре его беспокойство пересилило обиду, и он сумел написать письмо: «Почему не даешь о себе знать, почему не рассказываешь, что случилось?»

Я в свою очередь обиделась на его долгое, как мне казалось, равнодушие, и захотела сделать ему больно. Сочинила детективную историю про изнасилование и внематочную беременность, от которой чуть не умерла. Последовали слова утешения, сожаления, пожелания лечиться хорошо и серьёзно относиться к своему здоровью…

Письма Скалы сделались сухими.

Переоценка

Пока я была в больнице, сокурсники готовились к госэкзаменам и защите диплома. Болезнь приключилась нешуточная и надолго вывела меня из строя. Но я, как Виллем Баренц, сказала: «Меня не сломать». Вызвала такси и, несмотря на самочувствие, изложила комиссии свой проект полярного национального парка.

Казалось, не в Арктике, а у меня внутри полыхало северное сияние. В ледяном пространстве появлялись светящиеся полукольца, колыхались желтые, зеленые, малиновые занавеси. Чудилось: гибельное пространство окружает меня, словно Баренца, замерзшего в районе Новой Земли. Но радужный свет добавлял сил, и я знала: дойду!

Полярные сияния вызывают мощные магнитные бури, нарушая работу приборов и смущая стрелку компаса. Опытные исследователи стараются не работать в это время. Я нарушила правило, и бури перемешали до основания всю мою жизнь.

Я получила долгожданный диплом, но уже не стремилась в Арктику. Я поступила в аспирантуру, но больше не желала учиться. Всё это стало казаться пустой суетой. Хотелось просто жить: любоваться рассветами, вдыхать чистый лесной воздух и запахи вкусных яств, гладить животных и разговаривать с дорогими сердцу людьми, на которых раньше не находилось времени.

Пределом мечтаний на ближайшее будущее стала безболезненная пробежка по парку. Я открыла неизвестную здоровым людям истину: очень важно иметь физическую возможность радоваться действительности. Не витая в облаках, не выдумывая прикрас для реальности, свободно дышать и двигаться, чувствовать достаточно сил в конечностях. Переживать любовь и держать за руку любимого человека…

Но Алексея не было рядом ни физически, ни душевно. Расстроилась покорившая меня когда-то гармония сердец. Он поздравлял меня с успехами, спрашивал о здоровье, но находился словно в другой галактике.

Я уже не ждала от него шагов навстречу, и сама их не делала. Нас разделяли города.

Через полгода Скала попытался восстановить взаимопонимание и написал: «Давай не будем о плохом, теперь уже всё позади…» Но опять смолчал о любви.

«Ну, дружба так дружба», – вздохнула я и решила выйти замуж за взрослого, интересного человека, поставив крест на морских фантазиях. Избранником стал ученый, преподаватель исторических дисциплин, старше меня на двадцать два года. Его небольшая квартира на Нарвской напоминала библиотеку. Он говорил, что за своими занятиями не замечал, как быстро летели дни и ночи, а в итоге – годы, и лишь недавно задумался о браке. Что его ровесницы уже вышли из детородного возраста, а ему нужен ребенок. Я в свою очередь надеялась, что Николай сможет сделать из меня серьезную леди и найдет мне теплое место под солнцем.

Он был еще молод и-благодаря летним экспедициям – почти спортивен. Густую, коротко стриженную шевелюру пронизывали лишь редкие седые волоски. Малозаметные морщинки пересекали лоб, разбегались тонкими лучиками от глаз. Румяное, симпатичное лицо выражало гармонию с собой и миром. Этот самодостаточный интеллектуал был легок на подъем, относился к жизни с юмором, не замечал домашней пыли и просил меня лишь о приготовлении простой пищи. Вечерами я засыпала под его рассказы о палеолите, словно на персональной лекции, и была почти счастлива.

О свадьбе я промолчала. Чувствовала: несмотря ни на что, Алексей вряд ли меня поздравит. Сколько ни старалась, я не прекращала думать о нем. Алёша остался моей тайной мечтой. Как прежде, я рисовала на карте его маршруты, ждала писем и звонков, сочиняла не подлежавшие отправлению строки.

«Глубина долгих лун,

Темнота хищных волн,

Бесконечность морей,

Необъятная нежность в душе…

Семь минут, словно семь долгих дней,

Я вкушаю любимые нотки

И звук твоего дыханья…»

* * *

За окном шумела озаренная лунным светом августовская листва, когда меня разбудил телефонный звонок. У Алексея родилась дочь.

Я предполагала, что он может быть не один, но его отношения с другой женщиной не ранили: я была замужем и чувствовала себя отмщенной. Однако новорожденная вызвала бешеный приступ ревности, словно у меня украли тщательно спрятанный алмаз… Словно эту дочь хотела родить я, но мне запретили…

Алексей говорил, что жениться не собирается, но будет воспитывать ребенка. Я не смогла ничего ответить. По щекам текли слёзы.

Я не понимала, как правильный, сильный, ответственный Скала мог ввязаться в эту историю: зачать ребенка, не желая жениться. И не нашла иного объяснения, чем попытка забыть меня. Ведь в его душе по-прежнему сидело нечто, заставлявшее сообщать свои новости и беспокоиться обо мне.

Он был уравновешенным и четким, я – хаотичной, но наши отношения скрепляла тревога друг за друга. У обоих глубоко внутри свербела заноза: что сейчас происходит с бесценным человеком? Однако он едва не убил меня своей новостью, и я в отместку сказала о замужестве. Скала упавшим голосом произнес: «Зачем?» Но я на этом не остановилась и сообщила, что на днях уезжаю к новой подруге в Ташкент. Муж находился в экспедиции под Красноярском и о моих планах не знал.

Я осознала краткость, хрупкость человеческой жизни и, вместе с тем, необъятность земного шара, где каждая страна – особенный мир. Я приветливо относилась к любому народу с его историей, философией, религией и считала впечатления от путешествий главными богатствами человека.

Материалы об Арктике я запрятала далеко, чтобы не вспоминать о пережитом, и сказала себе: «Существует много других заманчивых территорий».

Не меньше, чем айсберги, меня манила архитектура Узбекистана, его загадочные древности и ослики, возившие пассажиров наряду с троллейбусами. Кроме того, фантазию с детства будоражил сбор хлопка: я представляла себя стоящей на вершинах белых гор, похожих на облака.

Выросшая в богатой семье, образованная, но несчастная Дильфуза жила во власти диких предрассудков. Сбежавшая от выбранного родителями мужа и теперь порицаемая всеми, она не могла создать в родном Нукусе новую семью: родственники женихов не соглашались на «разведенку». Она работала в престижной фирме, но это не мешало окружающим смотреть на нее как на существо второго сорта.

Дильфуза привлекала