Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

жаренной на шампурах бараньей грудинки. Пока Скала расправлялся с многочисленными яствами, я изучила «Крейзи-меню и спросила у официантки: «Почему бросание бутылкой по одушевленным целям стоит меньше, чем по неодушевленным?» – «Одушевленные цели могут уворачиваться, – пояснила девушка, – а могут кинуть что-нибудь тяжелое в ответ. Отсюда разница в цене». – «Вот это темпераменты!» – засмеялась я.

Ансамбль заиграл громкую, трудную для нашего восприятия композицию. Две танцовщицы выбежали в зал, и несколько японцев присоединились к ним. «Японцы пляшут под узбекскую народную, – задумчиво произнес Скала. – Трудно придумать что-то более странное». – «Встреча Востока с Востоком, – ответила я. – Похожие и абсолютно разные… Как мы…»

Алексей пристально посмотрел на меня через стол, сквозь полутьму ресторана, близкий и непонятный. Казалось, улыбка мягких губ скрывает скепсис и печаль. Внезапно праздник закончился, и ансамбль исчез за дверью. Гости встали и столпились у выхода, ища свою обувь. Мы остались в зале одни. В бокалах покачивалось недопитое вино, на кухне звенели грязные вилки.

«Вот салфетка, – бесстрастно сказал Скала, опуская голову. – Она с шуршанием пытается распрямить свою смятую сущность. Как я». В его словах сквозило что-то непоправимое, стоявшее между нами стеной. Но через минуту на бледном лице Скалы вновь появился задор. «Пойдем в музей, Шахерезада – позвал он. – Кажется, в советское время Узбекистан славился баянистками».

Помимо музеев и памятников, мы увидели в Ташкенте занятную скульптурную композицию. Семейные пары разных возрастов громоздились на головах друг у друга – чем моложе, тем выше. Верхние тянули руки к небу.

«Семья держится на бабушках и дедушках, дети сидят на шее у родителей, и так по цепочке», – сказала я. Такая трактовка идеи произведения не вязалась с Узбекистаном, где семейные отношения строятся на почитании старших и беспрекословном подчинении их воле.

«Старшие – фундамент, младшие – шпиль, – улыбнулся Скала. – Цель каждого рода и всей страны – дотянуться до солнца». Я с изумлением посмотрела на него: «Что есть солнце?» Алеша задумался и произнес: «Настоящее счастье. Кто-то дотянется до него, осветит себя изнутри, и от него засияет всё семейное здание. Люди живут надеждой на это…»

«Мудро, – вздохнула я. – Сила и счастье в связи поколений. Наверно, так должно быть. Но это невозможно».»Потому что не думают, с кем заключают брак», – отрезал Скала.»И кому делают детей», – фыркнула я. Разговор оборвался, и мы побрели искать древнейший памятник Ташкента – городище Шаштепа. Спрашивали о нем прохожих, но те лишь пожимали плечами. Добравшись до места, я поняла: большинство людей не догадывалось об археологической ценности объекта. На территории разрушенного Шаштепа, которому столица была обязана грядущим юбилеем, безмятежно пасся скот и играли дети, не стояло указателей и не проводилось исследований.

Устроившись среди развалин, мы с Алексеем достали из рюкзака остывший шашлык, самсу и дыню и только после трапезы огляделись. Линии уцелевших фундаментов складывались в сочетавшийся с кругом крест, древнейший солнцепоклоннический символ, который я не ожидала встретить в Узбекистане. Впрочем, внезапное открытие дополняло сказанные Алешей слова. Эта страна изначально стремилась к солнцу, которое открыло ей главную мудрость жизни.

Было шаштепское солнце общим Ра или древне славянским Ярило – не столь важно. В любом случае у каждого этот бог свой. Он вселяет уверенность и радость, он дарит энергию, и невозможно искоренить в чувствующем природу человеке солнцепоклонника. Не была исключением и я.

Более того, мне казалось, что я уже дотянулась до солнца, потому что внутри сиял его золотой кусочек – любовь. Она озаряла не только моё существо, но, чудилось, и Алексея, и всё окружающее пространство.» Быть может, это обман, – подумала я, – быть может, всем участникам пирамиды положено чувствовать подобный свет, особенно верхним, чтобы не прерывалось ее строительство…»

«Давай построим дом: с солярным символом в плане и с круглым окном на востоке», – машинально предложила я и испугалась сказанного. «С иллюминатором?» – пошутил Алексей. Потом, посерьёзнев, прошептал: «Не обещаю стопроцентного выполнения задумки, но наш с тобой дом – он должен быть!» Показалось, сердце выпрыгнуло и потерялось в траве. «Он шутит?» – стучало в висках. Чтобы скрыть свою панику, я схватилась за телефон. Мобильный Дильфузы оказался выключенным. Она не приехала на встречу, и я, забыв о странном разговоре, разволновалась, не случилось ли что-нибудь с девушкой по дороге. Чтобы найти ее дом, нужно было сутки ехать от Ташкента до Нукуса, но Скала отказался наотрез, а искать подругу без него не представлялось возможным.

Он не уставал возмущаться моей доверчивостью. Говорил: «Поверила Интернету! Твоя подруга-не Дильфуза, а Фарход, который заманил к себе прекрасную блондинку. Заметь – уже заманил!!! Зря ты ему написала, что летишь со мной! Я бы надрал ему… уши». Я обижалась на Алексея и упорно отрицала обман восточной красавицы. Однако она не появилась ни в тот день, ни на следующий. Скала подтрунивал надо мной и в итоге уговорил отправиться в горы Тянь-Шаня, а потом к Чарвакскому водохранилищу. «Разве не интересно, – спросил он, – взглянуть на то, что проходила в школе?»

К Ташкенту спускались отроги западных горных хребтов. Рано утром серый «уазик» понес нас навстречу облакам.

После полутора часов пути уже высоко в горах мы остановились возле обочины. Местные жители торговали сладостями, и Скала купил два килограмма залитых глазурью орехов. Мой каменный человек обнаружил слабость – оказался сладкоежкой и тем самым дал мне возможность подтрунивать в свою очередь, над ним. Он надеялся, что припасов хватит надолго, но последний орех прохрустел на его зубах всего через пару часов. Леса Тянь-Шаня перемежались степями и лугами. Зеленели крутые, почти вертикальные склоны, кое-где еще усыпанные цветами, а вершины скрывались в дымке. Время от времени в небе появлялся вертолет местных спасателей, раскрашенный в цвета национального флага. Он садился за хребты и снова взлетал: видимо, пилот отрабатывал взлет и приземление в горных условиях.

Ярко светило солнце. Было безветренно и жарко. Выйдя из машины, мы с Алексеем молча двинулись вдоль небольшой речушки в глубь каньона, обходя россыпи крупных, малахитового цвета валунов. Чем выше мы поднимались, тем тише становилось вокруг. Вскоре гора закрыла солнце, похолодало, но мы, не задумываясь, упрямо шли дальше. Движение согревало. Потом я заметила пар, идущий от Алешиного дыхания. Речушка превратилась в ручей и начала одеваться в лед. Прыгая по камням, мы смеялись и хватали ладонями талую воду – ледяную, но очень вкусную.

Скала, три года казавшийся недосягаемым, внезапно стал чересчур близким и превратил мою ошибку в интересное приключение. Трудно было смириться со своим промахом, но еще труднее оказалось не петь от счастья. Поборов противоречивые