Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Он не стал злорадствовать и порывисто погладил меня по волосам: «Всё хорошо, солнышко. Я рад, что мы здесь».

Я замерла, не в силах шевельнуться. Многие дни я избегала нечаянных прикосновений: от них по телу пробегал неуправляемый ток, и действительность плыла перед глазами. Казалось, Алексей тоже избегает их, опасаясь меня обидеть.

«Жителям мегаполисов необходимы путешествия по диким маршрутам, – сказал он, отвернувшись. – Тишина. Величие природы. Ты чувствуешь, как перезагружается мозг?»

Спуститься удалось быстрее, чем я ожидала. Насытившись в придорожном кафе бараньим шашлыком, мы вернулись в машину и отправились к водохранилищу, на берегах которого находился курорт.

* * *

Обволакивающая негой природа растворила в своем сладком и беспечном забытьи мурманчанина Скалу. Сияя свежим загаром, он целыми днями плескался в чарвакских водах. А потом картинную яркость красок стушевывала ночь. Изумрудная гладь, словно светившаяся изнутри, дышала прохладой и молчаливым покоем. Остывал нагретый за день песок. Большие камни отбрасывали темно-зеленые тени.

Возле отвесного склона, как тысячи лет назад, среди камней приткнулись юрты. Ажурные стены одной из них служили нашим ночлегом.

Одетые, мы лежали на застеленном коврами и овчиной полу, подложив под головы красные узорчатые подушки с кисточками. Через отверстие над головой виднелось звездное небо.

Алеша говорил о том, как ярко рядом со мной он чувствует жизнь. А я уже почти не ждала его слов. Хотелось физической любви, но большее, что я себе позволяла – это, притворившись спящей, положить голову на его плечо или живот. Изнемогать от запаха его тела, неслышно водить губами по рубашке. Знать, что его губы пытаются поймать мой шелковый шарф. Чувствовать, как его пальцы легко, словно ветерок, касаются моих волос, ушей, моих плеч и спины… Вздрагивать, когда сладостное напряжение переливалось через край… А утром вскакивать и, боясь замешкаться и провести лишнюю минуту с любимым наедине, выбегать на пляж.

Благодаря этому волнению, мы не знали усталости, почти не замечали бытовых трудностей и побили все туристические рекорды. Путешествие увлекло нас и затянулось, превратившись в побег от мыслей и желаний.

Мы уезжали от них на верблюдах по древним караванным дорогам через песчаные дюны и саксаулы. Ныряли, спасаясь от них, в рукотворное озеро Айдаркуль посреди пустыни Кызылкум…

С берега Чарвака нас доставил туда серьезный, сдержанный Ашот, высокий светлокожий мужчина лет сорока пяти с широкими, нехарактерными для современных азиатов глазами…

Не боявшиеся автомобилей грачи взлетали прямо из-под колес. В деревнях коровы и ослики выходили на проезжую часть, и Ашот, опасаясь задеть их, вел машину по центру шоссе.

Выехав на равнину, мы попали в царство однообразных сухих зарослей.

За окном мелькнул пассажирский автобус с отвалившимся колесом. Он стоял, накренившись набок, переполненный людьми и баулами, а несколько мужчин рассматривали поломку.

Пустыня вновь сменялась предгорьями. Ближе к вечеру Ашот остановился у одной из скал и предложил нам забраться наверх, где, по его словам, находились петроглифы. «Наскальные рисунки – это мои тату», – шутил Скала, оголяя плечо и показывая нам маленький синий корабль. Прибли-зившись к вершине, я осмотрелась. Лента дороги тянулась в горы. Поодаль виднелась заброшенная мазанка с загоном для скота. Дул сильный горячий ветер. Мы внимательно осматривали камни и наконец обнаружили несколько петроглифов. Небольшие схематичные изображения были похожи на тайные знаки или детские рисунки, сделанные осколками кирпича.

Я огорчилась, что ничего не слышала о них. «Первобытные люди шепчут тебе: «Присядь, Олеся», – сказал Алексей, пряча улыбку и прижимаясь ко мне плечом. – Здесь уютно. Мы поведаем преданья о дикой страсти». Волнующе большой и близкий, он дразнил меня, и к моим глазам подступали слезы…

Дорога на Айдаркуль шла через городок Нурату и развалины крепости Александра Македонского. Среди руин было тихо, лишь шелестели разноцветные ленточки, привязанные к кустам туристами. «Эта крепость – как мы», – язвила я. На языке вертелось: «Разрушена, как наша любовь». Скала молчал, отмахиваясь от салатовых насекомых, похожих на комаров.

Дорога бежала дальше по поросшему сухой травой песку через невысокие горы. Казалось, мы полностью ушли от цивилизации: сотовая связь исчезла, из радио доносились помехи. Неожиданно Ашот свернул с дороги и помчался по колее, проложенной в степи. «Где же озеро?!» – подозрительно воскликнула я. – «Прямо, за горизонтом», – проворчал водитель.

Айдаркуль неожиданно возник перед нами из-за холма. Обрывистый берег, под которым виднелась узкая полоса пляжа, уходил вдаль.

Ближайшая бухта была безлюдной. Мы шли по кромке берега, и ноги утопали в сухих белых водорослях, похожих на снег. Пугаясь нас, дружно взлетали птицы. На песке возле светлой бирюзовой воды оставались их следы. Тишина сменялась криками и хлопаньем крыльев.

Ашот дремал на сиденьях, а после повез нас через барханы в юртовый лагерь. Дорога то появлялась, то растворялась среди песка, и машина неслась по встречным колдобинам. Наконец, подпрыгнув последний раз, она ухнула в овражек, где стояли несколько юрт.

Низкие, покрытые светлыми шкурами, они напоминали полусферы. К предназначенным для входов проемам были пришнурованы веревками двойные межкомнатные двери. Я заглянула внутрь. По кругу над застеленным войлоком полом шла узкая сетчатая полоса, пропускавшая в юрту приглушенный свет. Помещение напоминало уютный детский домик, посреди которого лежала высокая стопа толстых цветных одеял: ночами температура воздуха резко опускалась.

Неподалеку негромко переговаривались разомлевшие на жаре одетые в шорты англичане. «Откуда они здесь? – удивилась я. – Как узнали про постсоветский узбекский экстрим?» – «Они знают о мире больше нашего, – пожал плечами Алексей. – Но они странно смотрятся здесь со своей чопорностью и любовью к комфорту!»

– «Ничего странного, – возразила я. – Они – интраверты, любят тишину и уединение. А лишения считают хорошим методом воспитания воли и твердого характера». – «Страна свирепых ветров, дождей и туманов! Good day!» – Скала приветственно поднял руку. «Hi», – заулыбались они в ответ.

Увидев, что Алексей закурил, хозяин юрты – казах лет пятидесяти – предложил ему попробовать кокаин. «Такого нигде не найдете! В гранулах!» – добавил он, смеясь. «Тащи», – одобрил его Скала. Я испугалась: «С ума сошли?» – «Кокаин не прессуют, зайка», – прошептал он мне на ухо и спросил хозяина: «Как употреблять?» – «С чаем», – невозмутимо ответил тот.

Вскоре перед нами появились две пиалы и тарелка белых шариков, с виду напоминавших зефир. Я взяла одну гранулу и обмакнула ее в чай. Так называемый кокаин оказался специфическим сахаром, – почти не сладким, не похожим на обычный.

После трапезы мы прогулялись к барханам. Выбеленный песок полз мелкой рябью по склонам. Кожу жгла нагревшаяся на солнце одежда.