Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Она знала, что сын много тратит, хоть не считала его мотом; приятно было думать, что бальзам из сундуков старого епископа исцелит легкие раны, нанесенные фамильной собственности ошибками его молодости. По всем этим причинам она из множества барчестерских невест выбрала Гризельду Грантли.

Лорд Лофтон встречал Гризельду множество раз, и еще до того, как высокие стороны начали обсуждать договор, было ясно, что он ею очарован. В Лондоне лорд Дубелло просидел целый вечер в оскорбленном молчании, потому что лорд Лофтон проявлял чрезмерное внимание к мисс Грантли; впрочем, молчание лорда Дубелло было самым красноречивым его выражением. И леди Хартлтоп, и миссис Грантли сразу поняли, что оно означает. Однако миссис Грантли не вполне устраивал этот брак. Хартлтопы принадлежали к совершенно другому обществу и были связаны с кругом герцога Омниума – «этой ужасной гатерумской публикой», как сказала бы леди Лофтон, поднимая брови и качая головой. Леди Лофтон, вероятно, воображала, что на полуночных оргиях в Гатерумском замке подают запеченных младенцев в тесте, а в тамошних казематах держат вдовиц и по временам вздергивают их на дыбу для забавы герцогских гостей.

Когда Робартсы вошли в гостиную, Грантли уже были там, и Люси, еще не переступив порог, услышала зычный голос архидьякона, говоривший: «Дорогая леди Лофтон, я чему угодно про нее поверю – чему угодно. Нет такой разнузданности, перед которой она остановится. Пожелай она выйти в епископском облачении, я и то бы не удивился».

И все поняли, что он говорит о миссис Прауди, которая была бельмом в его глазу.

Леди Лофтон поздоровалась с гостями и познакомила Люси с Гризельдой Грантли. Мисс Грантли любезно улыбнулась, чуть склонила голову и чуть слышно произнесла, что сегодня ужасно холодно. Тихий голос, как все мы знаем, чрезвычайно украшает женщину. Люси, считая себя обязанной ответить, сказала, что погода и впрямь холодная, но когда идешь быстро, это даже приятно. Мисс Грантли улыбнулась уже не так любезно, и на этом разговор закончился. Мисс Грантли могла бы его поддержать, поскольку была старше и хорошо знала свет, но, возможно, она не стремилась поддерживать разговор с мисс Робартс.

– Итак, Робартс, говорят, вы проповедовали в Чолдикотсе, – продолжал архидьякон все так же громогласно. – Третьего дня я видел Соуэрби. Он сказал, на вашу долю остались ошметки от лекции миссис Прауди.

– Соуэрби несправедлив, – ответил Робартс. – Мы честно поделили все на три части: Гарольду Смиту – первая, мне – последняя…

– А даме – средняя. Вы втроем взбудоражили все графство, но я слышал, самый большой успех достался на ее долю.

– Я очень жалею, что Робартс туда ездил, – сказал леди Лофтон, когда архидьякон под руку вел ее в столовую.

– Полагаю, у него не было выбора, – ответил архидьякон, не склонный сурово осуждать брата-священника, если только тот не переметнулся бесповоротно в стан низкоцерковников.

– Вы так считаете, архидьякон?

– Конечно. Соуэрби – друг Лофтона…

– Не такой уж и друг, – с жаром возразила бедная леди Лофтон.

– Во всяком случае, они были близки, и Робартс, когда его пригласили в Чолдикотс, не мог отказаться.

– Но оттуда он поехал в Гатерумский замок. Я уже больше на него не сержусь, но это такое опасное место, вы же знаете.

– Да. Впрочем, уже то, что герцог пригласил туда священника, можно считать добрым знаком. Без сомненья, воздух там нечист, однако в присутствии мистера Робартса чище, чем без него. Но Боже милостивый! Какое кощунство я изрек про нечистый воздух! Там ведь был епископ!

– Да, епископ там был, – ответила леди Лофтон, и оба вполне друг друга поняли.

Лорд Лофтон повел к столу миссис Грантли, и так вышло, что другой его соседкой за обедом оказалась Гризельда. Устроилось все как будто само, тем не менее ей досталось место рядом с молодым лордом, а Люси – между братом и капитаном Кулпеппером. Капитан Кулпеппер, обладатель огромных усов, страстно любил охоту, но другими достоинствами не отличался и вряд ли мог стать приятным собеседником для бедняжки Люси.

Со дня прогулки она видела лорда Лофтона лишь раз, мельком, и тот заговорил с нею совсем как с доброй знакомой. Это было в гостиной викариата, при Фанни. Та давно знала его милость и не нашла в разговоре ничего примечательного, но для Люси он был очень приятен. Лорд Лофтон держался не развязно и не фамильярно, а мило и участливо; Люси и впрямь чувствовала, что он ей нравится.

Сегодня он перемолвился с ней от силы двумя словами, но Люси понимала, что у него есть обязанности перед другими гостями. Она не была смиренной в обычном смысле слова, но признавала, что занимает менее важное положение, чем другие собравшиеся, поэтому ею будут до определенной степени пренебрегать. И тем не менее ей бы очень хотелось оказаться на месте мисс Грантли. Люси не была дурочкой и не мечтала кокетничать с лордом Лофтоном, но ей хотелось слышать рядом его голос, а не стук ножа и вилки капитана Кулпеппера. Впервые со смерти отца она нарядилась с большим тщанием и, хотя по-прежнему была в глубоком трауре, выглядела прехорошенькой.

– У нее такое поэтическое лицо, – заметила Фанни мужу.

– Не вскружи ей голову, Фанни, а то еще вообразит себя красавицей, – ответил Марк.

– Вряд ли ей легко вскружить голову, Марк. Вот увидишь, в Люси есть многое, о чем ты не подозреваешь.

Такое пророчество о своей золовке изрекла миссис Робартс, а если бы ее спросили, возможно, добавила бы, что присутствие Люси угрожает интересам Грантли во Фрамли-Корте.

Голос лорда Лофтона, когда тот заговорил с Гризельдой, был слышен довольно отчетливо – голос, но не слова. Он вроде бы и не шептал, но что он говорил, знала лишь его собеседница. Миссис Грантли все время беседовала с Марком, сидевшим от Люси по левую руку. Жене архидьякона всегда было о чем потолковать с правильного рода сельским священником, и таким образом Гризельде ничто не мешало.

Впрочем, Люси невольно отметила, что самой Гризельде сказать почти нечего – или, по крайней мере, что та говорит очень мало. Изредка она приоткрывала рот и бросала слово-другое, но в целом как будто вполне довольствовалась безраздельным вниманием молодого лорда. Она не выказывала оживления, но сидела тихо, грациозно и величаво, как всегда. Люси не могла запретить глазам смотреть и ушам слушать; она невольно думала, что приняла бы более деятельное участие в разговоре. Впрочем, Гризельда, возможно, лучше Люси знала, как вести себя в подобных случаях. Вполне возможно, что молодые люди вроде лорда Лофтона любят слушать собственный голос.

– Дичи в здешних краях тьма-тьмущая, – сказал капитан Кулпеппер под конец обеда. Это была его вторая попытка завязать