Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

с ним по-настоящему без малейшей опасности влюбиться. Тут ей пришло в голову, что такая дружба вызовет пересуды и вообще мало согласуется с принятыми обычаями. Во всяком случае, приятно было бы гостить во Фрамли-Корте, если лорд Лофтон станет иногда ее замечать. Люси не сказала себе, что визит станет нестерпимым, если молодой лорд будет посвящать все свое время Гризельде Грантли. Она не сказала этого себе даже в мыслях, но загадочным образом чувство это проникло в ее душу.

Затем наступили Святки. Сколько радостей выпало на долю Люси и сколько страданий она претерпела, мы не возьмемся в точности описать. Мисс Грантли оставалась во Фрамли-Корте до Крещенского сочельника, и Робартсы тоже почти все праздники провели в усадьбе. Леди Лофтон, без сомнения, надеялась, что за это время все устроится сообразно ее желаниям, но надежды не сбылись. Лорд Лофтон очевидно восхищался мисс Грантли, о чем многократно говорил матери; однако ее радость свело на нет высказанное им замечание, что Гризельде Грантли недостает живости Люси Робартс.

– Да как их можно сравнивать, Людвиг! – возмутилась леди Лофтон.

– Нельзя, конечно. Они полнейшие антиподы. Мисс Грантли мне, верно, больше по вкусу, но это значит лишь, что вкус мой дурен.

– Я не знаю никого с более верным и тонким вкусом в подобных вопросах, – ответила леди Лофтон, но больше ничего прибавить не посмела.

Она прекрасно знала, что стратегия ее не сработает, если сын узнает, что у матушки есть стратегия. Сказать по правде, леди Лофтон несколько охладела к Люси Робартс. Она была очень добра к этой девочке, а девочка не выказывала должной признательности. И лорд Лофтон разговаривал с Люси, что было совершенно излишне, а Люси взяла манеру обращаться к лорду Лофтону свободно, не добавляя к каждой фразе короткое судорожное «милорд».

Итак, закончились рождественские праздники, а за ними и январь. Бо́льшую часть этого месяца лорд Лофтон провел не во Фрамли, но, впрочем, из графства не выезжал: он охотился с собаками и в Западном Барсетшире, и в Восточном, и останавливался в домах у друзей. Две или три ночи он провел в Чолдикотсе и одну – добавим шепотом – в Гатерумском замке! Леди Лофтон он ничего не сообщил. «Зачем ее огорчать?» – сказал он Марку. Однако леди Лофтон обо всем знала и молчала – знала и огорчалась. «Если бы он только женился на Гризельде, за него можно было бы не опасаться», – повторяла она про себя.

Однако вернемся на время в прошлое к викарию и его маленькому векселю. Как мы помним, после чтения отцовского завещания ему пришла мысль одолжить деньги у брата Джона. Джон тогда был в Эксетере и собирался по пути в Лондон на одну ночь остановиться в викариате. Марк решил по дороге рассказать ему все, как ни больно было сознаваться в своей опрометчивости младшему брату, который всегда смотрел на него, священника и викария, с куда большим уважением, чем требовала даже их значительная разница в возрасте.

Намерение свое он исполнил, но, как выяснилось еще до приезда во Фрамли, без всякой пользы. Джон тут же сказал, что, конечно, одолжит ему деньги – восемьсот фунтов, если потребуется. Оставшиеся двести фунтов Джон хотел бы получить сразу. Что до процентов, об этом не может быть и речи – слыханное ли дело, требовать проценты с родного брата! Впрочем, если Марк так настаивает, то пусть будут проценты, но он предпочел бы не брать. Пусть Марк решает сам, как захочет.

Все это было очень хорошо, и Марк про себя решил, что не заставит брата долго ждать денег. Однако тут же встал вопрос: каким образом их получить? Марк как душеприказчик или, вернее, один из душеприказчиков, безусловно, мог ими воспользоваться, но брату оставалось до совершеннолетия еще пять месяцев, и он не мог до тех пор вступить в наследство. «Вот ведь досада», – сказал заместитель личного секретаря лорда Малого мешка, думая, возможно, не столько о нуждах брата, сколько о собственном желании иметь деньги в кармане. Марку тоже было очень досадно, но исправить он ничего не мог. Оставалось выяснить, что могут сделать для него банкиры.

Через неделю-две после возвращения во Фрамли он съездил в Барчестер к знакомому управляющему банком, некоему мистеру Форресту, и, попросив сохранить все в строжайшей тайне, изложил свою историю. Поначалу он попытался скрыть имя своего друга Соуэрби, но мистер Форрест сразу догадался, о ком речь.

– Соуэрби, конечно, – сказал он. – Я знаю, вы с ним близки. Все его друзья рано или поздно через это проходят.

Марку подумалось, что мистер Форрест как-то чересчур легко воспринял услышанное.

– Я не смогу оплатить вексель, когда придет срок, – сказал Марк.

– Разумеется, – ответил мистер Форрест. – Всегда трудно разом выложить четыреста фунтов. Никто и не ждет, что вы их заплатите!

– Но, я полагаю, рано или поздно придется?

– Вполне возможно. Зависит отчасти от Соуэрби, отчасти от того, у кого вексель. Поскольку на векселе стоит ваше имя, держатель будет ждать терпеливо, покуда вы платите проценты и комиссию за возобновление. Но конечно, когда-нибудь кто-нибудь должен будет его погасить.

Мистер Форрест предположил, что вексель не в Барчестере; мистер Соуэрби не стал бы предъявлять его в барчестерский банк. Вексель, скорее всего, в Лондоне, но для взыскания его отправят в Барчестер.

– Если он попадет ко мне, – сказал мистер Форрест, – я дам вам достаточный срок, чтобы вы условились с Соуэрби о возобновлении. Полагаю, он оплатит комиссию.

Из банка Марк вышел обнадеженный. Мистер Форрест отнесся к истории очень легко, значит и ему, Марку, тревожиться не о чем. «Лучше ничего не рассказывать Фанни до конца трех месяцев, – сказал он себе по пути домой. – А там что-нибудь придумается». Так что в последний из трех месяцев на душе у него было куда спокойнее, чем в первые два. Мысли о неоплаченных счетах, векселях, которым подходит срок, превышении банковского кредита, задолженностях в лавках и прочих денежных неприятностях поначалу очень мучительны, но как же быстро люди к ним привыкают! Бремя, поначалу грозившее раздавить, становится не только терпимым, но даже легким и приятным. Закоренелый должник шагает пружинистой походкой, почти упиваясь опасностью своего положения. Взять хоть самого мистера Соуэрби: кто видел тень заботы на его челе? Рядом с ним и разорение представляется почти благом. Марка уже не пугал его вексель: банкиры все так хорошо умеют устроить. Оплатить его? Нет, нет, никто от вас такого не ждет! А мистер Соуэрби, без сомнения, милейший человек и в долгу не останется. Марк так и не мог решить для себя, не чрезмерно ли суров был к Соуэрби лорд Лофтон. Встреться ему сейчас этот