Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Однако вы же знаете, у меня этого умения нет, – ответила Люси.

– В случае лошади вы научитесь за два дня. Вы же согласны, миссис Робартс, что Люси стоит попробовать?

– У нее нет амазонки, – привела миссис Робартс общее в таких случаях возражение.

– В доме есть амазонка Юстины, я знаю. Она любит кататься верхом и на этот случай держит здесь свою амазонку.

– Люси не позволит себе брать вещи миссис Мередит, – сказала Фанни, почти испуганная одной мыслью о такой вольности.

– Конечно, Фанни, об этом не может быть и речи, – ответила Люси, теперь уже совершенно серьезно. – Во-первых, я не возьму лошадь лорда Лофтона, во-вторых, я не возьму амазонку леди Мередит, в-третьих, я слишком боюсь лошадей, и, наконец, это совершенно невозможно еще по целому ряду самых веских причин.

– Чепуха, – сказал лорд Лофтон.

– Мы сегодня слышали много чепухи, – рассмеялась Люси, – и всю из уст лорда Лофтона. Однако мы замерзли – правда, Фанни? – так что желаем вам доброго вечера.

И обе дамы, обменявшись с ним рукопожатием, двинулись к дому. Миссис Робартс была изумлена, как спокойно и уверенно держится Люси. Невольно сравнивая это с явным огорчением лорда Лофтона, миссис Робартс заключила, что тот досадует на отказ Люси учиться верховой езде, а сама Люси высказала свой отказ совершенно твердо и бесповоротно. Минуту или две они шли в молчании, а уже в воротах викариата Люси проговорила со смехом:

– Можешь вообразить меня на этой огромной лошади? Что сказала бы леди Лофтон, увидев, как его милость дает мне уроки верховой езды?

– Полагаю, ей бы это не понравилось, – ответила Фанни.

– Я уверена, что не понравилось бы. Но я не стану испытывать ее терпение. Порой мне кажется, ей неприятно уже то, что лорд Лофтон со мной разговаривает.

– Да, Люси, ей не нравится, когда он с тобой заигрывает.

Фанни произнесла это серьезным тоном, хотя Люси до сих пор говорила полушутливо. Едва слово «заигрывает» сорвалось с уст Фанни, та поняла всю его несправедливость. Ей хотелось как-то показать золовке, что именно не нравится леди Лофтон, однако невольно прозвучало обвинение.

– Заигрывает, Фанни! – Люси остановилась, глядя на спутницу во все глаза. – Ты хочешь сказать, что я заигрываю с лордом Лофтоном?

– Я этого не говорила.

– Или что я позволяю ему со мной заигрывать?

– Я не хотела тебя задеть.

– Так что же ты хотела сказать, Фанни?

– Только одно: леди Лофтон было бы неприятно, если бы он оказывал тебе слишком явное внимание и если бы ты это внимание принимала. Тут, как и с уроками верховой езды, правильнее сразу отказаться.

– Конечно, я отказалась; конечно, у меня и мысли не было согласиться. Разъезжать на его лошадях! Что я такого сделала, Фанни, чтобы навлечь такие подозрения?

– Решительно ничего, милая.

– Тогда зачем ты со мной об этом заговорила?

– Потому что я хочу тебя предостеречь. Я не хочу ни в чем тебя упрекать, но близкая дружба между молодыми дамами и джентльменами, как правило, опасна.

Остаток пути до дома они прошли в молчании; у крыльца Люси остановилась и сказала:

– Фанни, если ты не устала, давай сделаем еще кружок.

– Нет, я не устала.

– Лучше мне будет сразу во всем разобраться, – начала Люси, когда они двинулись прочь от дома. – Скажи, ты правда думаешь, лорд Лофтон и я друг с другом заигрываем?

– Я думаю, что он немного склонен заигрывать с тобой.

– И леди Лофтон попросила, чтобы ты меня отчитала?

Бедная миссис Робартс не знала, что и ответить. Она уважала и ценила всех затронутых лиц, со всеми желала быть хороша, а главное, хотела, чтобы никто ни на кого не обиделся. Однако прямой вопрос не оставлял возможности уклониться.

– Не отчитала, Люси, – ответила она наконец.

– Ладно, вразумила меня, или поговорила со мной, или прочла мне урок; сказала что-то, что заставит меня повернуться спиной к лорду Лофтону?

– Она просила предостеречь тебя, милая. Если бы ты слышала, что было сказано, ты не обиделась бы на леди Лофтон.

– Ладно, предостеречь меня. Девушке так приятно, когда ее предостерегают от любви к джентльмену, особенно если джентльмен очень богат, и лорд, и все такое!

– Никто и на миг не заподозрил тебя ни в чем дурном, Люси.

– Ни в чем дурном, разумеется. Я не знаю, было бы дурно с моей стороны влюбиться в лорда Лофтона. Интересно, Гризельду Грантли, когда она была здесь, тоже предостерегали? Наверное, когда молодые лорды поблизости, всех девушек вокруг предостерегают на всякий случай. Почему на него не повесили ярлычок «опасно»?

И обе снова замолчали, поскольку миссис Робартс не придумала, что на это ответить.

– «Яд» – вот правильный ярлычок для таких смертельно опасных людей, как лорд Лофтон; и он должен быть определенного цвета, дабы никто не проглотил его по ошибке.

– По крайней мере, тебе ничто не грозит, – рассмеялась Фанни, – поскольку тебя отдельно предостерегли касательно этой склянки.

– Ах, но что проку в предостережениях после стольких доз? Бесполезно говорить мне теперь, когда беда уже случилась – когда я принимала этот яд невесть сколько времени. Ай-ай-ай! Я-то считала его обычным порошком, полезным для цвета лица. Неужто мне уже не спастись, или существует противоядие?

Миссис Робартс и прежде не всегда понимала золовку, а теперь и вовсе растерялась.

– Я не думаю, чтобы хоть кто-нибудь всерьез пострадал, – весело произнесла она.

– Ах, Фанни, ну откуда тебе знать. Однако если я умру, а я точно умру, то вся вина будет на леди Лофтон. Почему она вовремя не повесила на него ярлычок «опасно»?

После этого они вернулись в дом и разошлись по своим комнатам. Состояние Люси трудно было понять, да она и сама его не понимала. То, что ее разговоры с лордом Лофтоном вызвали нарекания, стало для нее тяжелым ударом. Приятным вечерам во Фрамли-Корте пришел конец; больше она не сможет говорить с ним так весело и непринужденно. До близкого знакомства с его милостью она ощущала тут лишь холод и неприветливость; теперь все вновь станет холодным и неприветливым. Два дома были открыты для нее – Фрамли-Корт и викариат; теперь придется ограничиться викариатом. Ей уже никогда не будет уютно в гостиной леди Лофтон. Однако Люси невольно задавала себе вопрос: разве леди Лофтон не права? Она смело отшутилась в присутствии невестки, однако про себя знала, что дело нешуточное. Лорд Лофтон не то чтобы влюбился в нее без памяти, но последнее время в его словах сквозило нечто большее той дружбы, на которую она когда-то надеялась. И