Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Однако епископы лишились своего величия, а настоятели – своего блеска. Прагматичному веку нужны тучные церковные земли, дабы разделить их на части, которые будут кормить трудящихся священников, и порой части эти столь малы, что трудящемуся священнику почти невозможно прокормиться. Так что вслед за епископами и настоятелями наступит черед ректоров и викариев, чьи десятины чересчур велики для чисто прагматических целей. Стэнхоупу и Доддингтону придется смириться с тем вознаграждением, которое они получат взамен прежних земельных прав, однако едва ли это вознаграждение их удовлетворит. Во всех других родах деятельности люди получают за свой труд. Пусть же так будет и в церкви. Рано или поздно прагматический реформаторский парламент это решит.

У меня на сей счет есть собственный проект, который я не стану здесь приводить, поскольку и читатели, и читательницы равно его пропустят. Столько слов я написал лишь к тому необходимому для повествования факту, что мистер Кроули за пастырские труды в Хогглстокском приходе получал всего сто тридцать фунтов в год. А Хогглстокский приход велик. Он включает две большие деревни, населенные кирпичниками – диким племенем, попечение о котором доставляет много забот ревностному священнику, неготовому бездеятельно смотреть, как люди губят свою бессмертную душу. В Хогглстоке работы было бы с избытком и для двоих, однако на здешние духовные труды отводятся лишь жалкие сто тридцать фунтов в год. В таком вознаграждении нет ничего колоритного, феодального или освященного временем, ибо Хогглстоку положен только постоянный курат.

Мистер Кроули упоминался раньше как пастор, который, по мнению мистера Робартса, считает греховным выйти за пределы собственного прихода. Говоря так, Марк Робартс, безусловно, позволил себе шутливое преувеличение, однако нельзя отрицать, что мистер Кроули был человек строгий – строгий, суровый, неприятный, боящийся Бога и своей совести.

Нам придется сказать слово-другое о мистере Кроули и его обстоятельствах. Ему было лет сорок, из которых он в Хогглстоке прожил лишь последние пять. Предыдущие десять лет его служения прошли в холодном и унылом месте на северном побережье Корнуолла. То было тяжелое служение, жизнь, полная неоцененных и не всегда образцовых трудов, любви и бедности, растущих тягот, болезней, долгов и смерти. Ибо мистер Кроули женился почти сразу, как принял сан, и в холодной корнуолльской деревушке у него родились дети. Избранница его получила хорошее воспитание, но не принесла в семью земного богатства. Оба они решили, что смело пойдут рука об руку, презирая мирские условности, ища поддержки лишь в Боге и друг в друге, откажутся от удобной жизни, мягких одежд, изысканной пищи. Те, кто работает руками, и даже лучшие из таких работников, умеют вести здоровую и достойную жизнь на то вознаграждение, какое он будет получать как священник. Так будут жить и они, очень бедно и очень достойно, трудясь пусть не руками, а сердцем.

Они поселились в корнуолльском приходе, где из прислуги у них была лишь босоногая девочка четырнадцати лет, и первое время сохраняли надежды, любили друг друга беззаветно и даже отчасти преуспели на своем поприще. Однако тот, кто начал жизнь джентльменом, не знает, что такое полностью переменить свои обстоятельства и спуститься на низшую общественную ступень. Еще хуже он понимает, что значит увлечь туда женщину, которую любишь. Есть тысячи мелочей, которые он презирает, думая о них философски, и все же лишение их становится испытанием для его философии. Пусть самый непритязательный читатель этих строк вспомнит свой утренний туалет и подумает, легко ли ему было бы отказаться от привычных удобств.

А затем пошли детки. Жена ремесленника воспитывает детей и частенько растит их здоровыми, не имея даже многого из того, что было у миссис Кроули, но для миссис Кроули задача была почти непосильной. Однако она не отчаивалась, не опускала руки; из них двоих она была крепче духом и продолжала идти, даже когда он изнемогал.

А он порой изнемогал – изнемогал душой. Тогда он с горькой обидой сетовал на жестокий мир, на бремя, сломавшее ему хребет, на то, что Бог его оставил. В таком душевном упадке он дни кряду не выходил из дома и не видел никого, кроме жены и детей. Дни эти были ужасны для обоих. Он сидел неумытый, подперши рукой небритые щеки, в старом халате, обвисшем на его исхудалых плечах, почти не притрагивался к еде, редко говорил, силился молиться, но часто не мог и тогда, вскочив, в исступлении призывал Бога положить конец его мукам. В такие минуты жена всегда старалась его поддержать.

Одно время у них было четверо детей, и, хотя весь вес малюток лежал на ее руках, на ее мышцах, на ее душевных и телесных силах, она никогда не оставляла стараний утешить мужа. И тогда наконец, простершись ниц, он изливал жалобные молитвы, а наутро, подкрепившись сном, вновь приступал к трудам.

Однако жена никогда не поддавалась отчаянию, и никакие тяготы не могли ее сломить. Некогда она была наделена женской миловидностью, но вся красота ее поблекла. Лицо утратило свежий румянец, она исхудала, даже иссохла так, что скулы словно выпирали наружу, локти заострились, а пальцы стали костлявыми, как у скелета. Глаза не потухли, но сделались слишком блестящими, слишком большими для ее изможденного лица. Мягкие каштановые кудри, которые она некогда зачесывала назад, тайно гордясь, что не желает ими похваляться, теперь поредели и были неопрятными и неухоженными, а сама она уже не заботилась, увидит их кто-нибудь или нет. Заботило ее другое – будет ли он в состоянии выйти завтра на кафедру, будет ли чем накормить четырех невинных крошек, будет ли чем одеть их от стужи.

А потом двое деток умерли, и она взяла все похоронные хлопоты на себя, страшась, как бы муж не рухнул без сил на мерзлую кладбищенскую землю. Ибо он не желал никого просить о помощи – так, по крайней мере, он говорил.

Двое умерли, но болезнь их была долгой, и скопились долги. Собственно, долги надвигались на семью медленно, но неумолимо, последние лет пять. Ибо кто может видеть детей голодными и не взять предложенный хлеб? Или видеть страдания жены и не прибегнуть к средствам для их облегчения? Долги скапливались, и грубые люди требовали маленьких денег – маленьких для мира и непомерно больших для священника и его жены. Тогда он вновь замыкался в своей каморке, раздавленный стыдом и отчаянием.

Могут спросить: неужели у него не было друзей? Такие, как он, нелегко сходятся с людьми, однако мистер Кроули не был совсем