Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

уж одинок. Почти каждый год его навещал в корнуолльском приходе собрат по духовной профессии, бывший однокашник, который, чем мог, помогал священнику и его жене. Этот джентльмен поселялся на неделю в крестьянском доме по соседству и, если заставал мистера Кроули в отчаянии, всегда умел хоть сколько-нибудь его утешить. Впрочем, поддержка эта была обоюдной. Мистер Кроули, даже если порой изнемогал сам, всегда находил в себе силы для других и не раз укреплял своего дорогого друга с большой для того пользой. Этот друг готов был помогать и деньгами – в те первые годы скромно, ибо не принадлежал к числу богачей, – но и такая помощь скрасила бы их скудный быт, согласись только Кроули ее принять. Увы, от прямого предложения денег тот отказывался наотрез. Тем не менее друг тайком оплачивал счет-другой, или присылал башмачки для Кейт – пока Бог не забрал Кейт туда, где башмачки не нужны, – или тихонько подкладывал в сундук миссис Кроули кусок сукна для Гарри и Фрэнка – сукна, из которого ее тощие пальцы мастерили одежду для двух мальчиков, хотя лишь одному досталось ее носить.

Так жили мистер и миссис Кроули в свою самую тяжелую годину. Те, кто считает, что честный труд достоин честной оплаты, едва ли согласятся, что кто-то должен делать так много, а получать так мало. Другие скажут, Кроули сам виноват – зачем так рано женился? И все же вопрос остается, достоин ли честный труд честной оплаты? Этот человек работал без устали, выполняя, быть может, самое сложное из всех человеческих дел, и в течение десяти лет получал по семьдесят фунтов в год. Честная ли это плата за честную работу, будь он холост или женат? А ведь многие охотно платили бы своему духовенству, если бы только знали, каким образом. Однако это долгий разговор, как сказал мистер Робартс мисс Данстейбл.

Таков был мистер Кроули в своем корнуолльском приходе.

Глава XV. Посол леди Лофтон

В последующие годы друг мистера Кроули, чье имя мы еще не упомянули, быстро достиг высокого положения. Звали его мистер Эйрбин, а затем и доктор Эйрбин, когда он стремительно возвысился в мире. В те прежние годы он был всего лишь профессором в колледже Лазаря, затем сделался викарием Св. Юолда в Восточном Барсетшире и, едва там обосновавшись, женился на вдове Болд, которая принесла ему землю и капитал, а из обременений – одного лишь малютку-сына. Они еще даже не поженились, а только обручились, когда его сделали настоятелем Барчестерского собора, о чем можно прочесть в хрониках епархии и графства.

Разбогатев, доктор Эйрбин через кэмелфордского адвоката уплатил долги своего бедного друга. Сумма оказалась совсем ничтожная, общим счетом чуть больше ста фунтов. А еще через полтора года в руках настоятеля оказался этот жалкий бенефиций, Хогглстокский приход, дающий сто тридцать фунтов в год. Даже это было вдвое больше доходов корнуолльского прихода, и более того, там имелся дом для священника. Бедная миссис Кроули, услышав об этом, вообразила, что их мытарствам в одночасье пришел конец. Как можно зажить на сто тридцать фунтов, если предыдущие десять лет обходились семьюдесятью!

Так что они, прихватив скромных богов домашнего очага, перебрались из холодного унылого края в другой, тоже холодный и унылый, но все же получше прежнего. Здесь они обосновались и продолжили борьбу против человеческого жестокосердия и козней нечистого. Я сказал, что мистер Кроули был человек суровый и неприятный; именно таким он и был. Надобно быть воистину безупречным, чтобы претерпеть долгие незаслуженные лишения и остаться приятным человеком. Горе оставило на нем приметные неизгладимые шрамы. Мистер Кроули не искал общества и порицал тех, кто его ищет. Он твердо знал и всем сердцем верил, что все несчастья ниспосланы ему Богом и в конечном счете послужат к его благу, и все равно был угрюм, мрачен и молчалив. Его не оставляло чувство, что с ним и его близкими обошлись несправедливо, и он часто, по дьявольскому наущению, утешался мыслью, что вечность уравняет вознесшихся в жизни сей с униженными, – последняя наживка, на которую дьявол ловит тех, кто не клюнул на другие его приманки.

Фрамлейские земли лежат за пределами Хогглстокского прихода, тем не менее леди Лофтон постаралась распространить свою доброту на нового священника и его жену. Провидение не подарило Хогглстоку леди Лофтон или какой-нибудь ее замены в виде лорда или леди, помещика или помещицы. Хогглстокские фермеры обоего пола – народ грубый и неотесанный, ничуть не похожий на фермеров-джентльменов; леди Лофтон, которая это знала и кое-что слышала о семействе Кроули от миссис Эйрбин, добавила масла в свои светильники, дабы они озарили и это далекое жилище.

В том, что касается миссис Кроули, доброта леди Лофтон не пропала втуне. Страдалица приняла ее заботы, благодаря которым вновь обрела некоторые удобства жизни. Что до обеда во Фрамли-Корте, об этом не могло быть и речи. Мистер Кроули, она знала, не пожелает и слышать о таком, даже будь это возможно по всем прочим обстоятельствам. Настоятель, говорила она, приглашает их погостить у себя, но и это для них с мужем совершенно немыслимо. И все же леди Лофтон стала ей большим утешением; несчастная женщина чувствовала, что хорошо иметь по соседству такую даму на случай нужды.

С мистером Кроули задача была много трудней, но и здесь леди Лофтон кое-чего достигла. Она говорила с ним о его приходе и о своем собственном, убеждала Марка Робартса заходить к нему и мало-помалу сумела немного его цивилизовать. Между ним и Робартсом возникла пусть не дружба, но определенная близость. Робартс спрашивал его мнения по церковным и даже богословским вопросам, слушал терпеливо, соглашался, когда мог, а если не мог, то возражал мягко. Ибо Робартс стремился быть приятным всем и каждому. И так под крылом леди Лофтон возникла связь между Фрамли и Хогглстоком, чему способствовала и миссис Робартс.

Теперь, когда леди Лофтон оглядывалась вокруг, думая, как излечить пастора от пристрастия к охоте на лис, ей подумалось, что мистер Кроули может стать ее орудием в этом деле. Мистер Кроули, безусловно, будет на ее стороне и не побоится высказать свое мнение собрату-священнику.

Внешностью он был совершенно противоположен Робартсу: сухощавый, сутуловатый, с длинными, вечно всклокоченными волосами; лоб у него был высокий, но лицо узкое, глаза серые, маленькие и глубоко посаженные, нос правильный, губы тонкие, рот выразительный. Всякий, глядя на него, видел, что это человек целеустремленный. Зимой и летом он носил длинный серый сюртук, доходящий почти до пят и