Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Да, Люси, очень опасна. В этом она призналась себе, укладываясь в постель, а лежа без сна на мокрой от слез подушке, вынуждена была признаться и в другом: ярлычок и впрямь запоздал, яд уже выпит. Существует ли противоядие? Только об этом ей и оставалось думать. И все же к завтраку она вышла с веселым лицом и после ухода Марка по-прежнему могла шутить с Фанни о ядовитой склянке в буфете леди Лофтон.

Глава XIV. Мистер Кроули из Хогглстока

У леди Лофтон оставалась и другая забота, а именно грехи выбранного ею пастора. Она его выбрала и не собиралась от него отказываться, несмотря на тяжкие прегрешения против пасторского сана. Леди Лофтон вообще не склонна была от кого-либо отказываться, тем более от своего протеже. Уже то, что она его выбрала, было сильнейшим доводом в его пользу.

Однако прегрешения мистера Робартса в ее глазах были очень тяжелы, и леди Лофтон не знала, как поступить. Отчитать своего викария она не решалась, по крайней мере сама. Скажи он ей не лезть в его дела – а он вполне мог это сказать, пусть и не в таких выражениях, – в приходе случился бы раскол, и даже худой мир был лучше этого. Труд всей ее жизни погибнет, она лишится возможности приложения своих сил, если поссорится со своим приходским священником.

Но что делать? В начале зимы он ездил в Чолдикотс и в Гатерумский замок, якшался с картежниками, вигами, атеистами, гуляками и праудитами. Это она простила; теперь он пристрастился к охоте. Хорошо было Фанни говорить, что ее муж всего лишь смотрит на собак, объезжая приход. Фанни обманывалась; как жена, она закрывала глаза на проступки мужа. Однако леди Лофтон обманываться не могла; она прекрасно знала, в какой части графства находится Кобболд-Эшес – не только не во Фрамлейском приходе, но даже и не в соседнем. Он на полпути к Чолдикотсу; леди Лофтон слышала про знаменитый день, когда там погибли две лошади, а подвиги пастора Робартса вошли в анналы западнобарсетширской охоты. От леди Лофтон трудно было скрыть что-либо в ее родном графстве.

Все это она знала и очень печалилась, но до поры молчала. Слова облегчают горе, а давая совет, можно хотя бы надеяться, что ему последуют. Сыну она не раз говорила: какая жалость, что мистер Робартс охотится.

– Все согласны, что священнику это неприлично, – сетовала она.

Однако сын не принимал ее сторону:

– Да он не охотится, как охочусь я. А если бы и охотился, не вижу беды. Человеку нужно как-то развлекаться, будь он хоть архиепископ.

– Ему довольно развлечений дома, – отвечала леди Лофтон. – У него там жена… и сестра.

Впрочем, Люси она скоро совсем перестала упоминать.

Лорд Лофтон отказывался помочь матери; хуже того, отправляясь на охоту, он всегда предлагал викарию место в экипаже. Они дружили с детства, и лорд Лофтон знал, что Марк не меньше его любит скакать по полям. И что в этом дурного?

Лучшим союзником леди Лофтон была собственная совесть Марка. Сколько раз он себя укорял, сколько раз давал себе слово, что не превратится в охотящегося пастора. И впрямь, что станется с его надеждами на повышение, если он падет так низко? Вступая на церковное поприще и обдумывая будущий образ жизни, он решил не впадать в чрезмерную строгость. Он не станет обличать танцы и ломберные столы, театры и чтение романов, не будет пытаться разом изменить общество, а постарается словом и примером способствовать христианскому улучшению нравов. Люди будут любить пиво и пирожки, а имбирь будет обжигать рот, сколько ни проповедуй воздержание и какую строгую жизнь ни веди, однако светлое лицо, верное сердце, крепкая рука и смиренный дух способны показать всем, что мужчины могут быть веселыми, не впадая в разгул, а женщины – набожными, не умирая для мира.

Такими были его мысли о будущем служении, и, хотя многие сказали бы, что ему как священнику следовало приступить к своим трудам более ревностно, определенная мудрость в его взглядах была – как и определенное безрассудство, если вспомнить, куда они его завели.

«Я не стану притворяться, будто осуждаю то, что в глубине сердца не нахожу дурным», – говорил себе Марк и потому решил, что может без опаски проводить время с охотящимися сквайрами. А затем, из-за чрезмерной подверженности влиянию окружающих, он мало-помалу уверился, что и для него нет ничего дурного в забаве, которую он не порицает в других.

Однако совесть его по-прежнему укоряла, и он не раз давал себе слово, что со следующего года не будет уже охотиться. А когда он возвращался домой, взгляд Фанни укорял его еще больнее. Она никогда не спрашивала с гневной издевкой, понравилась ли ему охота, но, когда он рассказывал о прошедшем дне, не могла отозваться так живо, как отзывалась на все остальное.

А в конце марта он сделал новую глупость: почти согласился купить у Соуэрби дорогую лошадь, которая мало что была ему не нужна, но и сулила в случае покупки дальнейшие неприятности. Джентльмен, купивший дорогую лошадь, не захочет, чтобы та даром ела овес. Если она упряжная, ему захочется править коляской, а если охотничья, ее счастливый обладатель захочет скакать за гончими.

– Марк, – сказал ему Соуэрби, когда они ехали рядом, – этот мой жеребец до того норовистый, что мне с ним не сладить, а вы молоды и сильны; давайте поменяемся на часок.

Они поменялись, и Робартс понял, что жеребец и впрямь превосходен.

– Отличный скакун, – сказал он Соуэрби, когда они снова встретились.

– Да, для человека вашего веса. Мне с ним уже трудновато. А жеребец для охоты и впрямь отличный, ему только пошел седьмой год.

Как вышло, что между ними прозвучала цена отличного жеребца, точно описать не возьмусь, но как-то получилось, что Соуэрби предложил уступить его всего за сто тридцать фунтов.

– И я правда хочу, чтобы он достался вам, – добавил Соуэрби. – Это снимет с моей души большой груз.

Марк глянул на друга в удивлении, поскольку решительно не понял, о чем тот говорит.

– Боюсь, вам все же придется запустить руку в карман из-за чертова векселя.

Марк поморщился, когда Соуэрби чертыхнулся, а тот продолжал:

– И я буду рад, если вы получите хоть что-нибудь ценное.

– Вы хотите сказать, я должен буду заплатить все пятьсот фунтов?

– О нет, конечно, ничего подобного, но что-то вам, видимо, заплатить придется, и, если вы согласны взять Денди за сто тридцать фунтов,