Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

делать? Угроза издержек, юристов и особенно газет и впрямь на него подействовала – как, без сомнения, и задумывалось. И его совершенно ошеломила дерзость Соуэрби, который выписал вексель на пятьсот фунтов вместо четырехсот – для покрытия, как он беспечно выразился, «разных мелких расходов».

Однако Марк все же подписал вексель и отослал по указанному адресу. Что еще ему оставалось? Глупец! Человек, даже оступившись, всегда может исправиться, но первая ошибка воздвигает трудности на его пути, и трудности эти растут все быстрее, пока несчастный не захлебнется и не утонет в захлестнувших его водах.

Затем он убрал письмо и запер на ключ, чтобы оно не попалось на глаза жене. Таких писем приходскому священнику получать не след. В этом он сам себе признавался, но письмо все же необходимо было сохранить. И следующие несколько часов он был очень несчастен.

Глава XIII. Деликатные намеки

Леди Лофтон очень обрадовалась, когда ее сын решил отказаться от охоты в Лестершире и всю зиму прожить во Фрамли. Это было в высшей степени пристойно и удобно. Английский дворянин должен охотиться в графстве, где расположено его имение, скакать по своим полям, принимать знаки уважения от своих арендаторов, спать под родным кровом и – так считала леди Лофтон – влюбиться в юную невесту, выбранную родной матерью.

Да и в самый дом он вносил радость. Леди Лофтон не позволяла себе скучать: она имела очень много дел и обо всех очень много думала, так что ей некогда было сидеть сложа руки. И все же с приездом сына жизнь ее стала веселее. Появилась причина для скромных развлечений, которые она не стала бы устраивать для себя, но которым тем не менее искренне радовалась. В присутствии сына она молодела, больше думала о будущем и меньше о прошлом. Даже просто смотреть на него было для нее счастьем. А он всегда держался с ней чрезвычайно мило и ласково: подшучивал над ее старосветскими предрассудками тоном, звучавшим музыкой для ее ушей, улыбался так, что матери вспоминались улыбки тех блаженных времен, когда он, лежа в колыбельке рядом с ее креслом, принадлежал ей безраздельно. Он был добр и заботлив, вел себя как хороший сын, по крайней мере в ее присутствии. Если добавить к этому опасения леди Лофтон, что вдали от нее он, возможно, ведет себя не так замечательно, легко вообразить, как радовало ее пребывание сына во Фрамли-Корте.

Про пять тысяч фунтов она не сказала ему почти ни слова и часто перед сном говорила себе, что деньги потрачены как нельзя лучше, раз сын теперь вернулся домой. Он поблагодарил ее со всегдашней открытостью, пообещал, что вернет деньги в течение года, и утешил материнское сердце своей радостью, что не пришлось продавать землю.

– Мне безумно жаль было бы расстаться хоть с одним акром, – сказал он.

– Конечно, Людвиг. Пусть имение не уменьшится в твоих руках. Только так английское дворянство и английские джентльмены могут сохранить страну. Мне больно, когда земля переходит из рук в руки.

– Что ж, земли иногда должны выставляться на продажу, иначе миллионерам некуда будет вкладывать деньги.

– Сохрани Бог твои земли от такой участи! – И вдова мысленно попросила Бога уберечь сыновьи акры от миллионеров и прочих нечестивцев.

– Да уж, не хотелось бы мне, чтобы еврей-портной вложил свои капиталы в Лофтон, – ответил его милость.

– Боже сохрани! – повторила вдова.

Все это, как я уже говорил, было очень мило. Речи молодого лорда убеждали мать, что большой беды не произошло. Он свободно говорил о поместье, и ничто, по-видимому, не угнетало его мысли. И тем не менее светлый небосклон леди Лофтон туманило небольшое облачко. Почему Людвиг не спешит объясниться с Гризельдой Грантли? Почему в эти последние дни зимы то и дело ускользает в викариат? А еще тот ужасающий визит в Гатерумский замок!

Что именно там произошло, она так и не узнала. Мы, впрочем, более настойчивы и менее деликатны в наших расспросах, поэтому можем рассказать. Охота в тот день не задалась. Лисы в Западном Барсетшире совершенно повывелись, и никаких улучшений не предвиделось, пока кто-нибудь толковый не возьмет дело в свои руки. Потом был довольно скучный обед с герцогом. Присутствовал Соуэрби, и вечером лорд Лофтон сыграл с ним в бильярд. Соуэрби выиграл фунта два, и этим ущерб ограничился.

Однако визиты в викариат сулили бо́льшую опасность. Мысль, что Людвиг может влюбиться в Люси Робартс, леди Лофтон не приходила: внешность девушки не давала оснований для подобного рода страхов. Однако он мог своей болтовней вскружить бедняжке голову; она вообразит невесть что, и, хуже того, пойдут разговоры. Зачем ему посещать викариат чаще, чем до приезда Люси?

По той же причине ее милость не знала, как быть с Робартсами. До сих пор она звала их в гости очень часто, а хотела бы видеть у себя еще чаще, но сейчас была почти готова отказаться от заведенного порядка. Она не могла пригласить викария с женой без Люси, а когда та приходила, Людвиг почти весь вечер разговаривал с ней или играл в шахматы. Леди Лофтон это очень беспокоило.

А Люси еще и принимала все как должное. Поначалу она была так робка, так молчалива, так напугана величием Фрамли-Корта, что леди Лофтон пожалела ее и постаралась ободрить. Она приглушила блеск собственного величия, дабы не ослепить непривычный взгляд Люси. Теперь все изменилось. Люси безо всякой робости слушала голос молодого лорда, иногда по часу кряду.

В данных обстоятельствах ее милость чувствовала, что надо поговорить либо с сыном, либо с Фанни Робартс и небольшой дипломатией исправить причиненный вред. Осталось лишь выбрать, что из этого будет действеннее.

«Людвиг – само здравомыслие», – убеждала она себя снова и снова. Однако в таких делах Людвиг ничего не смыслит и, хуже того, унаследовал от отца привычку закусывать удила при одном лишь подозрении, что его пытаются направить. Потихоньку, не натягивая узды, его можно было привести куда угодно каким угодно шагом, но от малейшего понуждения он взвивался на дыбы, и его было не стронуть с места. Так что леди Лофтон сочла второй план более удачным, и, я уверен, совершенно правильно.

Она попросила Фанни зайти к себе, усадила в кресло, сказала той снять шляпку и вообще всячески показала, что беседа предстоит важная.

– Фанни, у меня к вам серьезный разговор на очень щекотливую тему.

Фанни широко распахнула глаза и выразила надежду, что ничего дурного не случилось.

– Нет, думаю, ничего не случилось. Надеюсь, что так, и полагаю, могу сказать это с уверенностью.