Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

Юра́е её ждал друг, которому было двадцать четыре года, у него был свой бизнес. Аня будто попала на другую планету: Алёнка лихо и запросто рассказывала про свою жизнь, ей невозможно было не поверить. Как-то невзначай она обронила, что давно спит со своим парнем, он зовёт её замуж, но она ещё не решила, так как на примете есть варианты получше. Всё это ещё больше завораживало и притягивало Аню к подруге. Аня только и делала, что удивлялась её рассказам, поддакивала, безоговорочно верила всему, что говорила Алёнка.

Несмотря на свою бесшабашность и ощущение, что ей никто не нужен и что она всё знает, Алёнка была с Аней мягкой и тянулась к ней, ценила её открытость, доверчивость и искренность. Аня проникалась Алёниным доверием, ей даже показалось, что до этого настоящих подруг у неё не было никогда, и деревенские подружки, с которыми она приехала в Одессу, были ей совсем неинтересны.

С Алёной она открыла для себя новый мир, они вместе ходили на концерт группы «Ария», яростно выкрикивали «хэ́виме́талл» и дерзко делали руками знак козы, веселились, танцевали и пели на концерте любимой Аниной певицы Жанны Агузаровой и группы «Браво», которые приехали с выступлением в открытый одесский летний парк. Вечерами в комнате они слушали на Алёнином магнитофоне блатные песни входившего в моду Александра Розенбаума. Аня никогда раньше не увлекалась таким, а тут они, развалившись на кровати, от души подпевали в голос автору и друг другу хулиганские песенки, типа: «Сёма, у вас в башке солома», «Гоп-стоп» и «Заходите к нам на огонёк».

Особенно Ане нравилось, когда Алёнка прикуривала, держа в руках сигарету, свободно и раскованно изображала походку бандюгана, и во весь голос распевала на балконе: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» У неё получалось так смешно и натурально, что Аня валилась от смеха. Но так же Аня полюбила душевную розенбаумовскую песню про «любить, так любить, стрелять, так стрелять». Она с удовольствием раскачивалась в такт музыке и наблюдала, как Алёнка, преобразившаяся в ресторанную певицу из бандитского притона, между куплетами пускала в небо колечки дыма и делала вид, что поёт песню, поднеся к губам кулачок вместо микрофона.

Алёнка одевалась по последней моде, носила вызывающую яркую одежду, начёсывала на голове причёску «а-ля панк», надевала на руки кожаные браслеты, навешивала большие металлические цепочки на шею. Но на другой день её было не узнать, она могла легко поменяться: аккуратно гладко причесаться, залакировать волосы в вечернюю прическу и стать шикарной взрослой женщиной и паинькой. Движения её делались мягкими, она могла напоминать львицу, которая знала, что делает, взгляд её становился серьезным, и выглядела она на все сто процентов: смуглая кожа, большие голубые миндалевидные глаза, черные ресницы, яркие ровные чёрные брови, стройная фигура, большая грудь и очаровательная улыбка во весь рот.

Аня старалась копировать подругу: стояла, как она, высоко поднимала голову и отставляла одну ногу вперед, голову слегка задирала наверх, отвечала более дерзко, чем раньше, и даже пыталась курить. Выглядело это смешно, а курить почти сразу пришлось бросить: её застукал младший брат Колька, который жил в комнате по соседству. Почему-то ей стало очень стыдно от того, что он увидел её курящей, Колька был на год младше сестры и покуривал, но ему было простительно, а ей, девочке, пришлось бы долго объяснять, что она только попробовала, что больше это не повторится, сигареты ужасно воняют, и она умоляла его не говорить родителям. Брат поверил. Хотя ей на самом деле и так не понравилось курить, сигареты действительно противно воняли и совсем не притягивали её.

Ане так и не удалось походить на подругу, но Алёнка на многое раскрыла ей глаза: она объяснила, как вести себя с парнями, как правильно целоваться, велела долго не раздумывать и дружить с Ка́чей (это была его кличка), она сказала, что у него никого нет. На ближайшей дискотеке Аня набралась храбрости и пригласила Вовку на белый танец. На другой вечер они уже целовались, а позже, когда он снова пришёл, сидели рядом на её кровати и обнимались. Было страшно и приятно. Она сильно смущалась и переживала, всё время отодвигала его руки и радовалась тому, что в комнате было темно и не видно, как она краснела. Дальше поцелуев и объятий, дело не зашло, но Аня чувствовала, что они стали ближе и между ними появилась какая-то тайна.

В день отъезда из Одессы они с Алёнкой, Вовкой и ещё одним парнем, с которым у Алёны была, как она считала, лёгкая интрижка, отпросились у воспитателей погулять. Алёнина мама, которая привыкла к закидо́нам дочери, строго-настрого велела быть вовремя на перроне и погрозила им вдогонку пальцем. Делала она это не особенно строго, глаза у неё были добрые, но они наперебой заверяли, что точно-точно придут на вокзал, не подведут её, попросили друзей закинуть их вещи в автобус до вокзала, а потом в вагон и пошли прощаться с Одессой.

Гуляли они долго, Вовка подарил ей цветы, сорванные на клумбе украдкой, они смеялись, целовались и всё же… заблудились. Алёнка с парнем ушли вперёд и, судя по всему, пошли на вокзал без них, они не заметили, что остались одни. Аня сначала перепугалась, но Вовка шёл так уверенно, что можно было подумать, что он знает дорогу, и она не паниковала. Сами собой или благодаря Вовкиной интуиции они вышли к вокзалу, как оказалось, даже раньше времени. Решили не идти пока к поезду, походить поблизости, присели на скамейку у какого-то перрона. Сидели, держась за руки, Аня положила голову на Вовкино плечо, было спокойно и хорошо.

Через какое-то время что-то подтолкнуло Вовку, он посмотрел на часы: до отправления поезда оставалось меньше пяти минут. Они подскочили, на перроне напротив них стоял чужой поезд, они побежали искать свой. Увидели табло, на котором было написано, что их поезд стоял на первом пути. Рванули искать перрон. Интуитивно, по крикам и суете около одного из вагонов сообразили, что нужно бежать туда, им уже махали и кричали оттуда. Под злой взгляд и отчитывания за то, что они безответственные, наглые и глупые, от Алёнкиной мамы и второй воспитательницы, они со всей переживающей за них толпой бегом заскочили в вагон, и почти сразу поезд тронулся.

Всю обратную дорогу ехали в одном купе, вспоминали, как еле-еле успели на поезд, как гуляли по Одессе, кто какие наряды купил, и пятое, и десятое. Вовка занял верхнюю полку, прямо над ней, часто его рука свисала вниз,