Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

он трогал ей волосы, забрасывал конфетки. Вечером, когда она ложилась спать, долго сидел рядом, потом укрывал одеялом, спрашивал, не дует ли из окна, не хочет ли она полежать наверху, на его полке и посмотреть из открытого окна сверху. Уступал ей место, выбегал на остановках купить еды на двоих, помогал накрыть на стол, убирал со стола. Было ощущение, что они живут в отдельной маленькой квартире.

Аня радовалась и грустила одновременно, особенно когда подъехали к Свердловску и пришла пора прощаться. Она ревела на весь перрон. Вовка успокаивал как мог, говорил, что будут переписываться, звонить друг другу, что осенью они встретятся. Он не знал, что ещё сделать, потом проводница резко закричала, отправила всех отъезжающих по своим местам, закрыла дверь и поезд тронулся. Аня бежала вслед, а когда вагон скрылся из виду, остановилась, повсхлипывала и побрела на вокзал к своим. Деревенские подружки были рядом, успокаивали её, ни разу не напомнили, что она почти не общалась с ними в Одессе, а теперь стали самыми близкими.

Потом действительно пошли Вовкины письма и звонки, полные нежности и тепла. Она ждала приглашения в гости, он не звал, и на осенние каникулы Аня улетела в Юра́й и становилась у Алёнки. В первый же вечер позвонила Вовке, он удивился и обрадовался, договорились встретиться на квартире у его друга. Но при встрече она не увидела в нём той радости, которая звучала в его голосе раньше. В квартире они были одни, в темноте и тишине, и Аня почувствовала что-то новое и неприятное: Вовка стал чужой. Он так же преданно смотрел в глаза, нежно и даже увереннее обнимал её, целовал, держал за руку, приятно гладил по волосам, но он был другим. Они почти не говорили, и он почти сразу начал её раздевать.

Она растерялась, поняла, что не хочет сидеть на чужом диване, убрала его руки, он хмыкнул, спросил, что с ней, она сказала «ничего», он притянул её к себе, как тогда, в Одессе, на перроне вокзала, и они посидели молча. Потом начали говорить, но уже как люди, которым не о чем особо делиться. Они посидели ещё некоторое время, стало неловко, он засобирался домой, сказал, что в квартиру скоро придут, и проводил её до Алёнкиного дома, у подъезда они сухо расстались. Аня пришла домой, Алёны не было, мама её смотрела что-то по телевизору, Аня сказала, что пойдет примет ванную, поплакала там и пошла спать.

Она решила, что сделала что-то не так, что нужно было согласиться на раздевание, довериться ему, но почему она должна была делать это в какой-то чужой квартире, в спешке? Она подумала, что нужно время и всё наладится. Через день Вовка пришёл к ним в гости, они пили чай с пирогом, он был такой же, как прежде, заботливый и весёлый. Через несколько дней она улетала домой. Он не провожал в аэропорт, сказал по телефону, что не успеет, потому что нужно помочь родителям. Они опять сухо распрощались, договорились звонить и писать.

Она окончила школу и поехала учиться в Свердловск, Вовку призвали в армию, в Германию, в Западную группу войск. Переписываться они продолжали, но чаще она тянула с ответом, учёба занимала много времени: занятия по режиссуре, мастерству актёра, сценической речи, сценическому движению, репетиции допоздна, экзамены, зачёты, надо было много читать, было не до него. Потом пришло время учебной практики, шёл девяностый год: становилось непросто, еда и одежда были по талонам, писать про плохое не хотелось, а хорошего было мало.

Но она всё же писала ему разные глупости, вроде той, что порадовалась, когда удалось купить свои любимые пирожки с повидлом за пять копеек. Она обожала эти пирожки, длинненькие, как сосиски, круглые, жирные и вкусные. Когда они с девчонками шли за ними в соседний магазин, слюной исходили, а потом ели и решали, что тому, кто придумал их, надо поставить памятник. Ещё она придумала жарить картошку на воде. Случайно так вышло, от безысходности, получалось вкусно и даже с корочкой.

Но про один случай она не написала Вовке. Однажды, когда совсем не было еды, они с однокурсницей, маленькой, худенькой и скромной Светкой Мышкиной, при содействии всей весёлой и дружной общажной банды, решили украсть колбасу из большого нового супермаркета «Мария». Она ни за что не решилась бы на это, но все хотели есть, а заодно и проверить себя, пощекотать нервы: получится или нет. Шли, как в разведку: надо было понять обстановку и взять «языка», то есть колбасу. Страшно было, но дома ждали голодные люди, это подстегивало и помогало. В удачный исход операции не верилось, но всё получилось.

«Как дурочки, набросились, ага?!» – весело, нервно и с гордостью говорила Аня Светке, будто та не видела, как после их прихода девчонки окружили их и дико радовались. Принесли они два больших батона колбасы «Чайной» и одну маленькую бело-голубую пластиковую баночку фирменного свердловского майонеза «Провансаль». Устроили пир. В чьих-то запасах обнаружилась пачка макарон, булка хлеба. Наварили и нажарили еды. Ели и хохотали, придумали, что поставят про это зачи́н, так в студенческом театральном кругу называли задание для занятий по режиссуре в форме мини-спектакля, в котором, как настойчиво объясняла им мастер на каждом занятии, должен быть смысл и история. По зачи́ну оценивали их уровень знаний и таланта. В общем, к ближайшему зачёту по режиссуре они знали, что делать.

На следующей неделе повторили «подвиг с колбасой», но для более узкого круга нуждающихся. После этого они со Светкой дали зарок, что больше не сделают это никогда. Один раз, позже, она всё же нарушила зарок: уже после окончания училища голоднющая пришла в «Марию», остановилась около открытого холодильника с продуктами, быстро схватила и спрятала небольшой кусок колбасы в сумку и вылетела из супермаркета, как ошпаренная. Еле дошла домой, ноги подкашивались от страха, голова гудела, мысли о том, что она воровка, не отпускали. После она действительно никогда не заходила в этот магазин и ничего подобного не делала, а когда было голодно, ела побольше хлеба и пила воды.

* * *

Вовку из армии Аня ждала как могла: примерно за год до его дембеля, когда училась на третьем курсе, в ноябре месяце, встретила в клубе воинской части 61207, где они проходили производственную практику, красавчика старшину Олега Кириченко. Влюбилась сразу. Началось с того, что командиры этой части в добровольно-принудительном порядке заставили солдат, в основном из первой роты, которой командовал старшина Кириченко, участвовать в концерте