Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

Хотя климат меньше всего расстраивал Аню, в Ко́шкино морозы стояли такие же, с той только разницей, что это было в Свердловской области, а Юра́й – в Тюменской. Если напрямую ехать, и если бы была такая дорога, километров двести всего между ними, а тут надо было: или через Свердловск поездом, или только на вертолете два часа. Ещё в Юра́е платили северные надбавки и это был город. Для Ани радость была ещё в том, что она добилась этого сама, у неё появлялась самостоятельная жизнь, да и Вовка тут. Правда, было много неясного и противоречивого, но в целом она была рада.

А главное, что ей как молодому сотруднику давали здесь однокомнатную квартиру, точнее, она была вторая в очереди на квартиру в новом доме, который уже сдан: ей даже сказали номер дома, микрорайона, показали место на карте, и из окна, где будет находиться будущая квартира. Всё это казалось немыслимой удачей, только нужно было взять открепление из отдела культуры, в который она случайно угодила. Счастье было настолько близко, что Аня была немного напугана и на радостях позвонила этому «тупому и беся́чему идиоту», начальнику отдела культуры, который сговорился с матерью и забрал её в свою вотчину. «Идиот» грозно сказал, что никуда её не отпустит, что она официально распределена, «нечего воду мутить, приезжай и работай».

Может, ей нужно было плюнуть на все эти условности или попросить мать, чтобы она устроила всё обратно, но она не сообразила, расстроилась, сразу вспомнила бабушку Лиду, которая говорила про «сильно радуешься, плакать будешь» и про «не жили богато – не́ча начинать». Потом пришёл на ум Бернард Шоу с пьесой «Дом, где разбиваются сердца». Фразочка у него такая там была, типа для счастья надо устать. И чтобы окончательно себя доконать, она всё же позвонила матери, но та опять запричитала про то, что нужно прибиться к одному берегу, чтобы она не выдумывала ерунды и ехала домой.

Почему-то Аня решила, что, если бы Вовка был рядом, всё пошло бы иначе. Ночь провела в переживаниях и решила лететь домой, проклиная дурацкие законы, материнскую заботу и своё слабоволие. Никто её особо не торопил, можно было подождать и договориться с работой в УТТ-2 на позднее время или найти другую работу, остаться здесь, ничего не бояться, но она занервничала, засуетилась и решила лететь домой.

Хорошо помнила день отлёта. Она выглядела прилично, но нелепо в чёрной муто́новой бабушкиной шубе, которая была тяжёлой и на размер больше, вдобавок на голове возвышалась огромная мохнатая мамина шапка из черно-бурой лисы, на ногах – громоздкие кисы́ (ханты-мансийские расписные валенки), на руках большие варежки со звездами скандинавского узора. Дома она всё тщательно подбирала по отдельности, хотела выглядеть не хуже городских, но, когда надела всё вместе, оказалось, что всё это не подходит друг другу и настроение испортилось.

Менять одежду было некогда, да и не на что, поэтому Аня махнула рукой, решила, будь что будет, но всё время, когда одевалась или выходила на улицу, чувствовала себя лет на двадцать старше. При встрече с кем-то, кто был знаком или нравился, ей было неловко, она быстро снимала шапку, будто невзначай или её разжарило, на сибирском-то холоде, но зато так она выглядела не совсем паршиво и сходила за местную.

Накануне до утра они пили вино со знакомыми, у которых остановилась, она немного отвлекалась от грустных мыслей. Посидели весело, наутро всё же её мутило, хотелось спать, и болела голова. Вся компания решила проводить её, но она настояла на том, что провожать не нужно, обещала позвонить, когда долетит, и пошла к остановке автобуса, который почти сразу увёз её в аэропорт.

В маленьком Юра́йском аэропорту народу было много, несмотря на это она нашла себе место и присела в ожидании посадки. Через некоторое время объявили, что вылет задерживается, в связи с погодными условиями. Соседи, знакомые ко́шкинцы, которые тоже летели домой, объяснили, что всё это ненадолго и можно не расстраиваться, если большие самолеты летают, значит, их вертолёт точно полетит. Она успокоилась, оставила вещи соседям и решила прогуляться поблизости. Погода была хотя и нелётная, но хорошая, большого мороза не было, шёл небольшой снег. Она шла, смотрела на людей, на автобусы, которые подъезжали и уезжали. Было спокойно, несмотря на будний день и рабочий шум аэропорта.

Вдруг она заметила среди тех, кто шёл к одному из рейсовых па́зиков, модно одетого, во всем джинсовом и заграничном, со спортивной сумкой наперевес, её Вовку. От неожиданности она застыла на месте. «Не может быть, чтобы это был он! Не может быть! Фантастика!» Но это был он, такой хороший, близкий, свой. Она хотела рвануть к нему, пока автобус не уехал, но встала, как вкопанная. А если обозналась? Посмеёмся вместе. А если это он, сколько радости будет. Но она продолжала стоять. Только теперь она стояла, потому что поняла, что не подойдет к нему в таком виде никогда и ни за что, даже если он сам сейчас придёт и будет просить, она просто убежит от него.

Она некрасивая сейчас, нельзя ему её такой видеть. Посмотрела на свои ноги в киса́х, на шубу, на варежки, потрогала шапку, резко, со злостью сняла её. «Чучело!» Стало обидно за себя и стыдно: за то, как она выглядит, за то, что ведёт себя, как ребёнок, но сделать ничего не может. Стало страшно оттого, что именно сейчас она всё и портит. Она стояла и радовалась тому, что видит его, но поняла, что делать ничего не будет, и к горлу подступила тошнота, видимо, от вина и от осознания своего бессилия.

Вовка зашёл в автобус, мотор пазика зарычал, будто давил на неё, заставлял что-то сделать, мол, давай иди, но она продолжала стоять столбом, будто нарочно, себе и всем назло, будто её удерживали силой. Минута, другая, ещё можно было всё изменить. В голове крутилась только одна мысль: «Почему я должна подходить? Пусть он подходит! Он – мужчина». Она не подумала, что он не ожидал её здесь увидеть, мог не узнать, не заметить, к тому же летел на всех парусах домой из армии. Двери автобуса закрылись, и он уехал.

Аня тихо пошла вслед уходящему автобусу и смотрела, пока он не скроется из вида. Постояла, голова стала замерзать, она надела ненавистную шапку, развернулась и побрела к аэропорту. Час спустя она летела домой, вспоминала, что случилось, повторяла про себя, что