Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

она обозналась и что это был не Вовка. Дома ей сказали, что он звонил, велел передать, что прилетел сегодня, и чтобы она перезвонила, когда приедет. Она, тяжело выдохнула, села на стул и заплакала от досады.

Позвонила Вовке на следующий день, хотела сказать, что не подошла, потому что он был такой заграничный и модный, а она была похожа на жену местного оленевода, а не на девушку, которая встречает парня из армии. Ему же сказала, что показалось, что это был он, но автобус уже уехал. Вовка пожалел, что не встретились, рассказал, что не предполагал, что получится так быстро прилететь, извинялся, что не предупредил и не смотрел в аэропорту по сторонам. Они опять поговорили обо всем и не о чём, договорились созваниваться и переписываться.

Аня отработала в Ко́шкино весь девяносто первый год, много раз жалела, что не окликнула тогда Вовку и не осталась в Юра́е. Она вообще часто и о многом жалела. В начале зимы Машка Макарова позвала её к себе, в Амози́тск, Аня долго не раздумывала, сказала, а точнее, соврала матери, что там хорошая перспектива, хотя из всего, что она точно знала, было ясно, что Амози́тск – город рядом со Свердловском, там больше возможностей и перспектив. Машка заверила, что поможет и первое время она будет жить у неё.

Работа нашлась сразу. Её легко взяли в большой и главный Дворец культуры города заведующей массовым отделом. Должность считалась престижной, неплохо оплачивалась, начальников над ней никого не было, кроме директора, но через полгода Ане надоела такая «клубная жизнь». Ну не любила она проводить массовые мероприятия, да ещё и пьяному населению, и скакать, как Арлеки́но, не по ней, хотелось большого и настоящего. Из-за этого не заладились отношения с начальством, и потихоньку растворялась мечта о том, что в городе и на новом месте будет всё иначе.

Уход из Дворца культуры ускорил февральский вечер в честь вывода войск из Афганистана. Главный амози́тский афганец, высокий и красивый десантник Гоша, начал приставать к ней, громко ругаться и орать на весь дворец, что всё будет так, как он сказал, она пряталась от него, несколько раз вежливо отказала ему и поняла, что он не успокоится. Особенно её испугало то, когда она увидела, как Гоша легко сжал в кулаке рюмку водки, та захрустела, на пол посыпались осколки, а по руке бойца полились кровь и водка. Он грозно матерился, как-то странно рычал и шипел, смотрел на неё в упор, лицо у него было багрового цвета.

Она забыла, что ведет вечер, не закончила его, бегом, садами-огородами, под прикрытием ребят-музыкантов, убежала домой к Машке. Долго не могла прийти в себя, решила, что больше праздников никогда вести не будет. Дело замяли, ей передали, что афганец извиняется, что больше он так себя вести не будет и передает ей коробку конфет. Она оставила конфеты у себя на столе, сказала, чтобы ели все, кому хочется, и написала заявление об уходе. Её уговаривали, предложили должность поспокойнее, но она стояла на своём.

В отделе культуры на тот момент была вакансия, в Парке отдыха и развлечений. Эта «контора Никанора» оказалась через дорогу от Дворца культуры, в подвальной каморке, точнее, там было место отдыха, сам парк находился в минутах пятнадцати ходьбы. Аня устроилась туда, пришла в первый день на работу, весь рабочий день проговорила с единственной коллегой, та пообещала, что она обязательно умрёт здесь с тоски.

И действительно за день она не сделала ничего, а оставшиеся два часа рабочего времени просто лежала, положив голову на стол, и даже немного поспала. Такая перспектива ей не понравилась ей, и она уволилась снова. Они с девчонками смеялись: никогда её карьера не начиналась и не заканчивалась так стремительно: в трудовой книжке значилось, что она значилась культорганизатором, в Парк отдыха и развлечений один день. «Кто вообще, захочет качаться на качелях зимой, на Урале, в сорокаградусный мороз?! Деби́л какой-нибудь или пьяница?» – успокаивала она себя.

Зато с каким удовольствием она пришла после этого в среднюю школу номер четыре руководителем драматического кружка. Ане нравилось, как звучала её должность: она почти совпадала со специальностью в дипломе, там было указано – руководитель самодеятельного драматического коллектива. Она радовалась тому, что займётся наконец творчеством. Машка поддержала подругу, она окончила музыкальную школу и отлично лаба́ла на пианино, а в свободное время с удовольствием приходила на занятия кружка и помогала Ане в качестве добровольного музыкального работника. Машке нравилось, что дети звали её Мария Александровна, и, главное, она официально могла сбегать от домашней рутины и мужа, с которым постоянно ругалась.

Занятия в кружке проходили на маленькой сцене актового зала, на втором этаже. Аня любила входить в зал, когда заканчивались все уроки, школа пустела, и они с кружковцами оставались почти одни. Ей нравилось это место, за два месяца, которые работала здесь, она привыкла к нему. В этот раз, на следующий день после поездки к однокурсникам в Свердловск, она пришла пораньше, когда большая перемена уже заканчивалась, и в коридоре встретила ребят из старшей театральной группы.

– Анн Степанн, будем сегодня сцену прихода Мэ́кхита репетировать? – спросил одиннадцатиклассник Паша Ма́лышев, самый активный участник кружка и заядлый театрал.

– Конечно, будем, хотя… – она грустно вздохнула и посмотрела на него растерянно.

– Что такое? – заподозрил неладное шустрый Паша.

– Да… хотела на занятии сказать. – Аня медлила.

– Говорите щас! Марь Санны не будет? – налегал Паша.

– Да нет. Марь Санна как раз будет. – Она улыбнулась, её забавляло, что дети называют их «Санна» и «Степанна».

– Да что случилось-то? Ну, скажите, Анн Степанн? Я – могила! – Паша преданно и хитро смотрел на неё.

– Может, – она сделала паузу, не решаясь сказать, – я… пока не знаю точно, Паш, понимаешь? Но, может… мне придётся уехать. – Она быстро и скомкано выпалила последние слова.

– Не-е-ет?! Как?! Куда?! – завопил Паша.

– Тихо ты! Чего орёшь?! Могила, блин… братская! – прикрикнула она и увидела, как к ним подходят трое участников кружка, которые могли слышать Пашкин крик.

– Нет! Как уехать?! – ещё раз, с отчаянием, но уже тише повторил он.

– Кто уезжает? Анн Степанна, вы, что ли, уезжаете? А мы как? – вразнобой загалдели подошедшие.

– Так! Спокойно! Вот же! – Она возмущенно заворчала и сурово посмотрела на Пашу.

– Ну, я ж, я ж не знал, что так прям?! – начал оправдываться тот.

– Не, Анн Степан, чё, правда?! Вы от нас уезжаете? – спросила подошедшая умница и красавица Лариса, одноклассница Паши, которая тоже услышала обрывки фраз, встала и преданно смотрела