Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

не сотрудником органов внутренних дел. Машка вздохнула свободно, радовалась, что победила, а когда Бори не было дома, в квартире стоял такой кильды́м, о котором даже Варя с Аней не знали: Машка в отсутствие мужа «гужба́нила на всю катушку».

Но подруги всё же заметили, что что-то происходит, судя по звонкам и её частой занятости для них. Они поняли, что Мака́рыч загуляла не на шутку, когда всеми правдами и неправдами всё же прорывались к ней. Ничего особенного не заметили: дома было чисто, разве что Машка стала другой, более расслабленной и весёлой, напоминала, скорей, брехтовских героинь из борделя из той сцены, которую Аня собиралась ставить со старшеклассниками. Однажды девчонки зашли без предупреждения, застали на диване незнакомого мужчину, на кухне длинный ряд пустых импортных бутылок, Машку подшофе, которая трудно и долго отвечала на простые вопросы. После расспросов она раскололась, что у неё теперь гостят исключительно «нормальные», по её мнению, мужчины: бывшие одноклассники, знакомые старшей сестры, новые друзья, которых она, якобы случайно встречала на улице.

– Один раз, правда, был один… старшеклассник, из школы, – проговорилась она.

Когда Аня прижала её к стенке вопросом: «Быстро говори, кто?», та созналась, что это был Пашка Малышев, которого Марь Санна совратила. Но сама Марь Санна залепетала в свою защиту: «Он был не против, не́ча на меня тянуть!» Девчонки знали, что Машка способна на многое и всегда любила мужчин: ещё в училище она была яркой, притягательной, таких женщин называют – ма́нкой, и никакая полная фигура и обычная внешность не мешали ей быть с тем, с кем она захотела быть. Но совратить малолетнего, это было что-то новое в её досье «порнозвезды».

Подруг это не особенно удивляло, такой уж была Машка: благодаря неуёмной силе и темпераменту она брала быка за рога, шла напролом, как танк, и всегда добивалась своего. Отказать ей было сложно, к тому же, она не гнушалась никакими средствами и методами, они и Борю отбила у его однокурсницы: заарканила в постель, мигом забеременела и хитро подвела к женитьбе, надеялась на Борькину честность и порядочность. Вдобавок Машка была незлой и искренней в своем жадном желании жить. На курсе она слыла генератором идей, энергия так и бурлила в ней без остановки, она постоянно что-то придумывала, сочиняла, создавала, часто её идеи были авантюрные и на грани безумия. Странная была Машка: то последнюю рубашку отдаст, то вдруг закричит что есть мо́чи, отматери́т ни с того ни с сего, поругается и уйдет, но почти сразу возвращается, кается, что не права. Невозможно было держать на неё зла.

А ещё, надо бы отдать ей должное, Машка была очень работоспособной, всегда неистово трудилась, пока не сделает всё, что было нужно. И даже в декрете, вплоть до дня родов, она работала. Мать устроила её уборщицей производственных помещений на большую фабрику амози́та, в одном из цехов по его переработке, там она и трудилась. А почти сразу после родов продолжила работу и три дня в неделю, вернее, по три ночи, пока подруги или мать сидели с Валериком, мыла и убирала большие территории в цехах фабрики. Как только уберёт, ложилась в подсобке спать на пару часов, пока не приходил утренний автобус со сменой. Потом шла к матери, забирала сына и весь день была с ним, будто не было рабочей ночи. Такая была Машка.

После того как призналась, что совратила Пашку, она созналась и в том, что это она придумала отправить мужа на такую работу. Девчонки снова не удивились, потому что Борька Макаров сам додуматься до такого не смог бы. Он был очень талантливым режиссером и актёром, ему на роду было написано ставить спектакли, писать пьесы, делать всё, что связано с театром и сценой, и скорее, можно было поверить, что в милиции открывается театр, чем то, что Боря сам решил стать милиционером.

Его, на удивление, легко приняли в отряд милиции на линейной станции Свердловской железной дороги, и он был доволен тем, что может прокормить семью, не делать долгов и не разгружать вагоны. Дома он появлялся редко, но исправно отправлял деньги переводом или через знакомых. С Машкой чаще общался по телефону, но даже в эти несколько минут она умудрялась свести разговор к конфликту, постоянно повторяла, что он всё равно неудачник, что она давно на него махнула рукой и не надеется особо на его гроши́.

В один из вечеров, когда Боря был в Свердловске, Машка сплавила Валерика матери, чтобы он не мешал разговору, и позвала девчонок обсудить «опупе́нное дело». Было ясно, что у Макарыча созрел очередной авантюрный план, потому что звонила она каждой из девчонок по несколько раз за неделю, просила, чтобы принесли по пузырю и были у неё в назначенный вечер, как штык. Девочки пришли.

– Ну, наконец-то, где вы ша́ритесь?! – возмущенно кричала она с порога вместо приветствия, одной рукой она закрывала тушь, которой только что красила ресницы перед зеркалом, другую протягивала Варе, чтобы взять у неё сумку.

– Да ты уже накати́ла, мать? – Варя передала ей сумку с двумя бутылками портвейна «Агда́м» и обратила внимание на Машкино настроение.

– Пусть пьёт, жалко, что ли? Лишь бы малолеток не совращала, – ответила Аня, пританцовывая под мелодию, которая играла у Машки.

– Не, ну, чё опять?! Чу́ток тя́пнула. А у малолеток своя голова за плечами, – шутливо отвечала Машка, сейчас её трудно было обидеть.

– Вот именно… за плечами! – сказала Варя, немного с укором, но улыбаясь и показывая руками, мол, всё-всё, молчу.

– Ой, я т-тя умоляю, это ещё вопрос, кто кого совращал. У него там всё по-взрослому. – Машка показала размер того, что у Паши было «по-взрослому».

– Давай без этих интимных подробностей, он всё-таки мой ученик, можно сказать, – остановила Машкины сексуальные фантазии Аня.

– А я чё, виновата, что дети акселераты пошли? Давайте, проходите! У меня к вам опупе-е-енное дело.

Машка ушла с бутылками на кухню, девчонки снимали обувь, верхнюю одежду, переглядывались и улыбались. Было ясно, что они не ждали от подруги ничего толкового, но выслушать было нужно, иначе она обидится, и не подойди к ней потом ни с какого краю. Машка достала из сумки бутылки и поставила их на стол, вернулась к зеркалу и продолжила подкрашивать лицо.

– Интересно-интересно, что за опупе́нное дело такое, что для него надо так имидж менять? – подкалывала Аня.

– Давай наливай, расскажу щас. Хочется уже дербалы́знуть, – сказала Машка, суетливо и с волнением докрашивая губы помадой.

– Успеется. Не, а серьёзно, куда такой марафе́т?