Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Ты что, это Агдам Петрович! – начала защищать портвейн Аня и продолжила, напевая: – Я сегодня там, где пьют «Агдам».

– Ах, как дам, ах, как дам, – подхватила Варя, уже пьяненькая и решившая не переживать по поводу того, что говорила Машка.

– По́йло, говорю же, а не вино. Люди ликер пьют вкусный: «Киви» там, «Амаретто». Слыхали? – спросила Машка.

– Слыхали, – тут же встрепенулась расслабившаяся Варя. – Позавчера пила.

– Вот, пила, молодец. Я за тебя только рада. Ещё и икоркой поди закусывала? Везу́ха, чё… Анька вон, смотрю, только моргает, знать не знает таких названий. Ой, девочки, жизнь мимо проходит! – Машка посмотрела на Аню, искала поддержки из лагеря непьющих «амаретто», но Аня молча смотрела и кивала.

– Закусывала, было дело, – ответила недовольно Варя. – Если бы могла, я бы и вам принесла. Я, между прочим, всё время про вас думаю, когда он меня угощает. Сгущенку же принесла вон, или ты не заметила, гамы́рка. Это от мамы, конечно, ну хоть так. – Варя взяла сумку, лежащую на полу, пошарила в ней, достала банку сгущенного молока, поставила на стол.

– Блин, точно, прости, ну, я же не про это, – посмотрела на банку и смягчила голос Машка.

– Девочки, хоро́ш! Забода́ли уже! Рассказывай свой план, Маня. Ты, Варь, тоже не заводись! Она ведь не со зла. Давайте, мир, – умоляюще заканючила Аня и посмотрела на обеих подруг.

– Ой, завелась с этим Борей. – Она посмотрела на банку сгущенного молока, потом на Варю. – Вкуснотища. Да, мир-мир, Муха! – Она заулыбалась, вспомнила кличку Вари с училища, поставила банку на стол.

– Ми-ир, – протянула Варя и улыбнулась в ответ, на Машку невозможно было долго злиться.

– О-орбитальная станция «Мир». Вот и молодцы! Маши́нда, а ты говоришь, жрать не́ча. Помните, в общаге было? – продолжала Аня и показала на банку сгущенки.

– Конечно. Как мы тебя ждали из Кошкино. Ты такая приезжала, блин, в шесть утра, а мы с раннего с ранья́ уже скобли́лись у дверей. Какие ты пирожки вкусняцкие, привозила, Аньк?! Маминые. С капустой, – с теплотой в голосе проговорила Варя.

– Ха-ха, я же знаю, что все голодные вечно. Мама спецо́м гору пекла, – вспоминала Аня. – Главное, иду тихо так по коридору, думаю, спят же, не буду будить. Только дверь закрыла в комнату, скребутся. Помнишь: на цыпочках ходили по комнате, кофеварку включим, здоровая такая, старая, гудит – жуть. Сидим, ждём, когда лопать можно.

– Во-во! Помню, все со своими кру́жками и ложками приходили. Крадёмся, разбудить никого не хочется, – подтвердила Варя.

– Так конечно, лишний рот – хуже татарина, – заметила Машка.

– А то! – добавила Варя и продолжила: – Вообще, смешно было и клёво. На улице темень, общага спит, а мы голодные сидим едим.

– Не договаривались же… и всё время так было, – подхватила Аня.

– Ну да, и никто, главное, не набрасывался, ждут кипятка, хотя так хотелось отщипнуть кусочек. Аска́лова, правда, не выдерживала никогда, свиснет пирожок и побежит на свою кровать, сидит жуёт, как мартышка, – вспоминала Варя.

– Да, она вечно самая голодная… Хотя в общагу чё не принеси, в любое время всё сожрут! – подвела итог Машка.

– Это да… Варь, а ты сгущёнку всегда привозила. Тоже ждали так. Помню, чай закипит, разольём по кружкам, сгущёночки добавим – и давай лопать! – продолжала Аня.

– Ага, капустка вкусная в пирожках всегда, тесто такое нежное, чай со сгущенкой… Каждый день бы ела, – размечталась Варя.

– А я только один пирожок брала, и всё. Вроде как из дома же, только поела их. Хотя вы так жевали… – продолжала Аня, и на какое-то время стало тихо.

– Да уж, такое на всю жизнь, – подтвердила Варя, и они снова затихли, – есть что вспомнить, клёво жили, – снова заговорила она, и Машка разлила по последней порции из второй бутылки.

– Клёво! Ага! Жра́чка у мамы, за тридевять земель, всё по талонам! Клёво, на хер! – Машка снова заводилась: – А можно нормально жить, а не эти крохи подбирать, – дополнила она.

– Мака́рыч, не бурчи, пей и пошли звонить. Куда ты там хотела? Накопили вроде, всё по Станиславскому. Готовы! – Аня обняла Машку, подмигнула Варе и добавила: – Из-за всякой фигни мы ещё не ссорились. – Аня захватила их обеих в тесный кружок, и они выпили.

– Девки, ей-богу, нормальное же дело, ну необычное, но вы не решайте сгоряча и не смотрите на эту… как её… моральную, блин, сторону. Ваще, может, завтра, все умрём! – проговорила Машка, вдохновившись тем, что подруги её поддержали.

– Приехали! Маня, только не это, – сказала Аня умоляюще, ей не хотелось грустить, а тягу Машки к крайностям она знала, понимала, что сейчас ту понесет, она начнёт проклинать страну, Борю, зацепит пару-тройку, а то и больше, соседей или ещё что-нибудь, но было уже поздно.

– А что? Вся страна такая! Скажи, нет, – возмутилась Машка. – День – за красных, день – за белых! Вот чё дальше? Завтра, может, революция жахнет?! Так что – хочешь жить, умей вертеться! – Она неожиданно мало повозмущалась и вернулась к прежней теме. – А здесь, девочки, за ночь, можно пять тыщ получить, – говорила она с азартом, будто у неё всё уже было на мази́. – Пять тыщ! Представляете?! Не-е, ну, две тыщи ваще реально, девки. Это сколько за месяц? Посчитайте. – Она обратилась к Варе и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Да хату купить можно. А за год две хаты, и в Турцию гонять постоянно, шмо́ток накупить, потом продать. Все так делают. Подняться же можно по-бы́рому. – На этом слове Ане стало не по себе, она скривила лицо, вспомнила недавний разговор старосты Вадика в Свердловске.

– Чё ты?! Мне рассказывали люди, у них всё в ажуре. – Она встала, замахала руками, как древнегреческий оратор. Ей никто не возражал. Девчонки особо ничего не понимали, они обалдели от слов, цифр и настроения подруги. Машка говорила убедительно, выглядела очень вдохновенной, уверенной и искренней, несмотря на антураж вокруг. Правда, яркий макияж её чуть поплыл: голубые тени не блестели, жирная линия чёрной подводки вокруг глаз и тушь смазались, алой помады почти не было на губах. Босые коротковатые иксо́образные ноги её полноватой фигуры по-прежнему смотрелись комично. Прическа на тот момент тоже почти пропала, на голове оставалось только жалкое подобие кудрей на редких, жиденьких волосах непонятного цвета.

– Слышь, мадам Грицацу́ева, а ты не боишься, что в морду могут дать? – остановила её пламенную речь Аня.

– Или болезни там всякие… – осторожно вмешалась Варя.

– Пф-ф! – усмехнулась Машка. – Спросим на месте всё, зачем заранее грузиться! – говорила она ещё уверенней. – И, вообще, чё за нервы? Ты