Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

Однажды, когда Боря стоял в прихожей, в очередной раз придумывая, как бы уйти, пока жена не наговорила лишнего, он остановился, замешкался, начал искал на полочке крем, чтобы почистить грязную обувь, выглядел он при этом потерянным и жалким.

– Ах, ты меня не слушаешь? Хотел свалить по-тихому опять? – В маленькую прихожую прибежала Машка, встала руки в боки в полуметре от Бори и истошно завопила.

После родов она сильно располнела и оба́билась, носила толстые старческие очки, ей можно было смело дать лет сорок. Никогда не была она девушкой тихой, но и наглой её назвать было нельзя, она была по-своему обаятельной, похожей на забавного плюшевого медвежонка, тоже нелепого, и в этом они были похоже. По натуре Машка была незлая, скорее замученная и уставшая, и это давало ей глупую самоуверенность, которую сложно было сбить каким-то аргументом, если она что-то решила.

Замужем она расхрабрилась, покрикивала на Борю чаще и больше, иногда орала резко, нагло и громко, будто ей шилом в зад ткнули. Сейчас она выскочила к нему, насупилась, дышала часто, пыхтела, как паровоз, некоторое время понаблюдала, что он делает, не услышала ответ на свой вопрос, энергично заходила по коридору к кухне и обратно к прихожей, не зная, что сказать. Боря спокойно стоял и продолжал чистить свои ботинки.

– Ты – тупой! Понимаешь, ты – тупой! Надо идти и зарабатывать! Ногами идти и за-ра-ба-ты-вать! Раз-два, раз-два. – Она маршировала, показывая Боре, как, по её мнению, нужно это делать. – Руками за-ра-ба-ты-вать, по́ял?! И ногами. Как нормальный мужик! По́ял?! А не как говно в унылых тре́никах. Поял?! Стоит он передо мной, кривляется! Как об стену горох. Ту-по-о-ой! – Машка злилась, показывая то на руки, то на ноги, била себя ладонью по лбу, потом кулаком по стене, показывая мужу степень его тупости.

– Больно, ты… – медлил с ответом Боря, лицо его кривилось, он часто моргал, никак не решался сказать главный аргумент то ли из страха за то, что сейчас за эти слова ему достанется, то ли из-за своей интеллигентности, но всё же он решился, выдохнул и быстро произнёс: – Востра́! Вот! – в конце произнесенной фразы он попытался поднять указательный палец, но получилось неловко, он испугался и быстро спрятал палец в кулак.

– Востра́?! У́ти-пу́ти, у нас голос прорезался. Надо же! Востра́?! Придурок! Давно пора забыть свой интеллигентский язык и пойти на станцию мешки таскать! – отвечала она ехидно и зло.

– «Интеллигентский» не говорят, Маш, – попытался он защититься от Машкиного нае́зда.

– Чего?! Учить он меня будет! Может, словарь мне ещё принесёшь? Сыну есть нечего, одежды никакой, а он мне тут выеживается – востра́-хуйстра!

Боря не знал, что возражать, что-то мямлил про то, что есть же какая-то одежда у сына, они опять обменялись любезностями, потом всё стихало. Машка знала, что злиться бесполезно, пошла на кухню, что-то поделала по хозяйству и продолжила битву.

– Задолба́л ты меня, козёл! Как же ты меня задолба́л, блин! – прибежала она снова в прихожую к мужу.

– Я не козёл, Маш, хватит уже! Ты сейчас напрасно сгущаешь краски, к тому же всё не по адресу, я не виноват, что в стране бардак, – продолжал неумело оправдываться Боря, пытаясь по-своему восстановить справедливость и оставаться в рамках приличия.

– Сгущаю краски?! Ещё «Мария» меня назови и на «вы»! Давай, чё там?! Взывай к моей сущности, к женскому милосердию! – Она дразнила его, откровенно издевалась и набрасывалась снова. – Иди на хрен – вот тебе адрес! Это дом, а не сцена, усёк?! Заворачивает он мне тут, сценречь, мля! Ещё шпаги достань, фехтованием займёмся. У меня, между прочим, пятерка была по фехтованию, ты в курсе? Я т-тя заколю одним уколом! – Машка, несмотря на то что места было мало, встала в классическую позу фехтовальщика перед началом боя, которую знала наизусть с урока сценического движения в училище.

– За что, Маш?! – Боря прыскал со смеху, потому что невозможно было не рассмеяться, глядя на толстую женщину в драном халате, стоящую в позе мушкетёра перед боем.

– Что за что?! – нервно переспрашивала Машка. – За что на тебя ору?! Ты чё, до сих пор не всасываешь?

– Ну и жаргончик?! Пятерка по фехтованию, за что, Маш? Не понимаю, – тихо отвечал Боря, быстро надевал одежду, обувь и направлялся к выходу.

Было понятно, что конфликт спадал или переходил в стадию лёгкой пикировки. Если же он не успевал сбежать и оставался дома, то снова пытался неумело вставлять нелепые аргументы в ответ на нападки и жужжания супруги. В итоге она окончательно добивала его «интеллектом и весом» и не давала сказать ни слова. Если же он уходил, что случалось чаще, то приходил поздно или на другой день, приносил небольшие деньги, не рассказывал, откуда, и наступало временное перемирие. Казалось, это будет вечно. Валерик с Ши́лкой принимали всё безропотно, Валерик чаще ревел, Ши́лка лезла под ноги, мяукала громко, возможно, из чувства протеста или потому, что просто хотела есть.

Девчонки, если были дома, всякий раз старались забирать кота и ребёнка, уходили на время криков в единственную спальню, закрывали двери, включали тихо музыку, читали Валерику книжку или играли с ним. Когда всё заканчивалось, первая из укрытия выходила кошка, за ней высокая красивая Варя, потом Аня с Валериком на руках. Машка после ругани курила на кухне или ревела, или делала всё это одновременно. Девчонки подходили ближе, осторожно заговаривали, обнимали, уговаривали не расстраиваться, все вместе смотрели из окна пятого этажа на уходящего Борю, поддакивали Машке и ругали его.

Потом пили чай или скидывались на бутылку вина, кто-то из них шёл за ней в магазин, чаще это была Аня или они шли вдвоём с Варей, садились втроём за стол и продолжали обмусо́ливать случившееся, придумывать пути выхода. Почти каждый раз выход был один: так жить нельзя, надо что-то делать, решали, что утро вечера мудренее, и расходились спать. Через некоторое время появился небольшой выход: Варе дали комнату в общежитии музыкального училища, а Машкины родственники сдали Ане недорого отдельную комнату в коммуналке поблизости.

Варя работала методистом в городском отделе культуры, Аня – во Дворце культуры. Через некоторое время неожиданно для всех Боря уехал в Свердловск, устроился на работу в милицию вахтовым методом, по две недели. Машка говорила всем, что не понимает, как такое могло случиться: Боря – и в милиции. Все, кто его знал, тоже недоумевали. Боря мог стать кем угодно, даже мэром города, но только