Последняя спичка - Мари Варей

телефон. Зоэ машинально взглянула на него и с удивлением увидела появившееся на экране имя — Габриэль Манчини. Она улыбнулась. Через неделю у нее был день рождения, и Алина с Габриэлем наверняка готовили ей сюрприз. Она с надеждой подумала, что это их сблизит, ведь порой ей казалось, будто ее старшая сестра недолюбливает Габриэля.

День рождения прошел, никакого сюрприза не было. Зоэ о том телефонном звонке забыла.

Через несколько дней Зоэ родила девочку. Ее решили назвать Летиция. Была первая суббота месяца, но брат не приехал в монастырь меня навестить. Впервые с тех пор, как я здесь, он пропустил нашу встречу, не предупредив меня об этом заранее. Тот факт, что после рождения дочки он на некоторое время напрочь забыл о моем существовании и эту новость сообщил мне только в следующую субботу, вызвал во мне смешанные чувства — облегчение и печаль одновременно. И все же своей цели я достигла: он стал отдаляться от меня.

— Как ты думаешь, не стоит ли познакомить с Летицией твою сестру из Бургундии? — осмелилась спросить Зоэ на следующий день после родов.

Она чувствовала, что Габриэль, взволнованный появлением в его жизни Летиции, пребывал в благоприятном расположении духа. Он сидел на пластиковом стуле в углу больничной палаты, рядом с ним спала дочка. Габриэль едва осмеливался дышать. Инстинктивное безусловное доверие, какое, похоже, испытывал к нему этот крохотный человечек, поражало его. Он и мечтать не мог, что рядом с ним однажды окажется такое абсолютно невинное существо. Должно быть, где-то в громадном механизме вселенной произошел какой-то сбой. Габриэль не думал, что имеет право на такое простое, настоящее счастье, на маленькие моменты блаженства, которое он испытывал с тех пор, как стал отцом. Летиция улыбалась во сне. Летиция сжимала теплой ладошкой его палец. Летиция смотрела на него серо-голубыми глазами, это были два океана спокойствия. Летиция стала настоящим и будущим, она сметала прошлое, как налетевший порыв ветра уносит с собой непогоду, возвращая солнце.

— Почему бы и нет? — прошептал Габриэль, чтобы не разбудить дочь.

— Она могла бы погостить у нас несколько дней, ведь мои родители остановятся у Алины с Жан-Батистом.

Мой брат устало посмотрел на Зоэ. Две предыдущие ночи он почти не спал и на мгновение потерял связь с реальностью.

— Нет… Нам самим придется к ней съездить. Знаешь, моя сестра… Все сложно, я расскажу тебе в другой раз, ладно?

Понимая, что какая-то дверца в моем брате приоткрылась, Зоэ улыбнулась и уговаривать его не стала. У нее сложилось впечатление, что Габриэль никогда ни с кем не говорил обо мне так много, и была права.

С рождением дочери Габриэль забросил свою книгу и шесть недель не уезжал из дома. Он занимался Летицией, менял ей подгузники, ходил за покупками. Зоэ была рада видеть в нем такого участливого отца, но в конце концов он все же вернулся к работе и трижды в неделю стал ездить в свою парижскую мастерскую. В остальные дни он заставлял себя рисовать в кабинете, который оборудовала для него Зоэ. Ей трудно было понять, почему он не работает дома постоянно. Сама она ни за что не смогла бы расставаться с дочкой так надолго и так часто. Однако она прекрасно видела: в те два дня, что Габриэль был здесь, ему не удавалось сосредоточиться. Он нервничал, раздражался, иногда даже грубил ей. Какое-то время он проводил в кабинете, потом выходил под предлогом сделать себе кофе, а сам целый час смотрел, как спит Летиция, или учил ее улыбаться. Ему было важно, чтобы дочка походила на Зоэ, чтобы она унаследовала от матери любовь к жизни и природную веселость. Он следил за ее выражением лица, за движениями, внимательно прислушивался к ее гулению. Лишь бы она ничего не взяла от него, это самое главное.

Зоэ завела блокнотик, куда записывала каждую новую деталь из жизни Летиции. Как многие молодые мамы, она была изнурена и несколько потеряна, но по-прежнему продолжала улыбаться и восхищалась малейшим достижением своей малышки. Зоэ ложилась с Летицией в саду в тени дубов, которые простирали свои ветви над оградой и защищали мать и дочь от солнца. Вместе они наблюдали, как лучи проскальзывают сквозь листву, в которой играл нежный ветерок. Зоэ часами любовалась на спящую дочь. Ничто не вызывало в ней более сильной радости, чем дыхание Летиции на ее плече. Теплое дыхание дочки уносило прочь все тревоги, сомнения и страхи, какие Зоэ могла бы испытывать по поводу Габриэля.

Кабинет доктора Гарнье

Пятница, 17 часов

— Вы прочли то, что я вам отправил?

На прошлой неделе я спросил, можно ли прислать ей несколько статей. Я хотел исключить риск того, что ее муж наткнется на мои сообщения. Она согласилась, но только если я отправлю их по электронной почте на адрес, который она создала специально для записи на первый прием, и о существовании которого он не знал.

Она вздыхает, лихорадочно заправляет выбившуюся прядь волос.

— Да, но… теория и практика, когда речь идет о вашей жизни, — знаете ли, вещи разные. Мы часто читаем, что надо уходить сразу после первой же пощечины, как о чем-то само собой разумеющемся… а я… я не знаю… Ладно, наверное, именно это я бы посоветовала сделать какой-нибудь подруге, скажи она мне, что ее ударил муж. Но я никогда и представить себе не могла, что подобное случится со мной. Словом, в теории я понимаю: та первая пощечина должна была заставить меня задуматься, и нужно было от него уйти, но в действительности я не усомнилась ни в моей любви к нему, ни в необходимости создания семьи, ни в нашей паре… Я не хотела бросать его. Он по-прежнему оставался моим любимым мужчиной. Честно говоря, мне и в голову не приходило написать на него заявление в полицию. Будто все, что я знала о домашнем насилии, не имело ко мне никакого отношения.

Она выглядит встревоженной, то и дело поправляет выбивающиеся из прически пряди. Я чувствую, что статьи — в основном это были рассказы женщин, переживших то же, что она, — ее очень взволновали.

— Продолжайте, — спокойным тоном говорю я. — О чем еще вы подумали?

Пациентка нервно теребит свои кольца.

— Читая эти свидетельства, пусть даже я по-прежнему видела себя определенным… исключением… я… я все же зачастую узнавала себя. Думаю… думаю, мне очень давно стоило обозначить ему четкие границы, но теперь слишком поздно, теперь уже не смогу, и я чувствую себя… загнанной в угол.

Загнанной в угол. О