Последняя спичка - Мари Варей

Папа, мама и я сидели за столом в гостиной. Габриэль развалился на диване, притворяясь, что смотрит телевизор, а на самом деле вслушивался в наш разговор, я это точно знаю. Мама, как обычно, молчала. Она была очень бледная. Мне бы хотелось, чтобы мама что-нибудь сказала, дала мне совет, ведь она очень хорошо меня знает, но она не осмеливалась высказать свое мнение.

Отец, продолжая глядеть на меня, закурил сигарету.

— Чего хочешь ты, милая Аби? Ты хочешь поехать туда, в ту школу?

На маму я смотреть не стала — знала, что папа разозлится, если мнение мамы будет для меня важнее, чем его собственное. Что бы она ни сказала, он посмеется над ней. Папа заявит, что она несет всякую ерунду, ничего в таких делах не смыслит, или хуже того — презрительно расхохочется, и она будет чувствовать себя, словно ей в лицо выплеснули ведро помоев.

Главная проблема с отъездом в эту школу — Габриэль. Я не хочу бросать его здесь. Каким человеком он вырастет, если останется один в этой западне с нашими родителями?

И я ответила:

— Я подумаю.

После ужина я рассчитывала обсудить все с братом. Когда я вошла к нему в комнату, он буркнул:

— Могла бы догадаться постучать.

Он сидел с портативной игровой консолью Game Boy. В последнее время рисует он мало. Чтобы заставить его взяться за карандаш, я иногда прошу нарисовать что-нибудь для меня. Он соглашается, желая сделать мне приятное, но потом сразу же возвращается к своим видеоиграм, к телевизору, сигаретам и своим хулиганским выходкам.

— А ты что думаешь про учебу в той школе? — спросила его я.

Габриэль поднял голову и ухмыльнулся.

— Что я об этом думаю? Смеешься? Естественно, тебе надо туда ехать! Не раздумывай ни секунды, собирай чемодан и смывайся отсюда как можно быстрее и как можно дальше.

— Но…

— Ты только представь себе, Аби! Ходить в школу с такими же учениками, как ты, которые будут понимать тебя по-настоящему! Ты сможешь завести друзей, столько всего выучить, притом очень быстро, а потом сможешь делать что захочешь! Ты сможешь путешествовать, менять мир к лучшему, сможешь стать второй Мари Кюри, Мартином Лютером Кингом, Ниной Симон, Нельсоном Манделой или Фридой Кало!

Свою речь и аргументы он приготовил заранее. Я это сразу поняла. Габриэль знал, что я поинтересуюсь его мнением. Всем своим нутром я чувствовала — ему грустно (я всегда очень сильно чувствовала то, что переживал брат), но он был настроен как никогда решительно.

— А как же Канада? — робко спросила я.

Он пожал плечами.

— Поедем позже, после окончания твоей учебы, перебраться за границу будет проще, когда ты получишь свои чумовые дипломы.

Габриэль спрятал от меня глаза, чтобы я не поняла, что он врет и на самом деле забросил мысли о Канаде, как забросил все остальное: школу, рисование и все свои надежды.

Я села на ковер, мне хотелось плакать.

— Не знаю… Париж далеко, а ты останешься здесь один.

Он отложил электронную игрушку в сторону и посмотрел мне прямо в глаза.

— В твоем присутствии я не нуждаюсь, я не один, у меня есть приятели, к тому же в восемнадцать лет я свалю отсюда, мне всего ничего осталось протянуть.

— Ты бы никогда меня не бросил. Даже получив такой же шанс, ты бы остался, я знаю!

— Может, и так, но это ничего не значит, я старший. А старшие защищают младших, это закон джунглей.

— Вряд ли ты часто бывал в джунглях.

Он вздохнул и подсел ко мне.

— Послушай, Аби, если ты это сделаешь, если останешься здесь из страха, что я не справлюсь без тебя, то я не прощу тебя за это никогда, вот так. Открой глаза: тут тебе делать нечего. Если останешься, то сойдешь с ума. Думаешь, я не вижу, как ты потихоньку гибнешь? Хочешь закончить в психушке?

— А ты? Разве ты не закончишь в психушке, если останешься здесь один?

Он взял мои руки и крепко-крепко их сжал. Его глаза стали темно-серыми, как грозовые тучи.

— Я запрещаю тебе, слышишь, запрещаю оставаться из-за меня. У тебя есть дар, и ты не имеешь права растратить его попусту.

— Эти слова и к тебе относятся…

— В смысле?

— Почему ты больше не рисуешь?

— Ну прекрати, это не дар, а всего лишь бесполезное увлечение!

— Неправда, польза от него есть. Оно наполняет мир смыслом, ведь без любви и красоты он абсолютно бессмысленный.

Габриэль уставился на меня так, будто я была Исааком Ньютоном и только что открыла закон всемирного тяготения.

— Ну вот… тебе двенадцать лет. Кто в двенадцать лет способен выдавать подобные вещи? Ты обязана поехать в эту школу. И Париж — это недалеко, ты сможешь приезжать домой на выходные, а там ты обзаведешься настоящими друзьями, такими же как ты, и они будут тебя понимать.

Я представила себе подружку, какая у меня бы могла быть в спецшколе. С этой подружкой мы бы с жаром обсуждали корпускулярно-волновой дуализм. Здесь почему-то никто, кажется, не интересуется квантовой физикой, а ведь это так увлекательно, хотя я пока в ней, разумеется, далеко не все понимаю. Даже учитель физики смотрит на меня пустыми глазами, когда я задаю ему какой-нибудь вопрос на эту тему. А подружка меня бы понимала, может, она бы даже знала больше меня. Она обладала бы отличным чувством юмора, одевалась как попало и не старалась понравиться тем, кто ее не понимает. Возможно, у нее были бы голубые или розовые волосы. Она умела бы оставаться сама собой в любых обстоятельствах и меня бы научила. Вместе мы бы вершили великие дела. Вместе мы смогли бы создать лучший мир, без войн и насилия. Впрочем, глядя на Габриэля, я понимала, что выбора у меня нет, остаться он мне не позволит.

Я пробормотала:

— Окей, я поеду, если ты мне кое-что пообещаешь.

— Что?

— Сначала пообещай, потом скажу.

Он рассмеялся.

— Не могу же я пообещать тебе что-либо сделать, не зная, о чем идет речь!

— Отлично, тогда я остаюсь, — заявила я, сложив руки на груди.

— Окей, я обещаю.

— Поклянись моей головой.

— Клянусь твоей головой.

— Ты должен рисовать по часу в день.

— Что?!

— Каждый день до конца своей жизни, даже в Рождество, даже в Новый год, даже в дни рождения твоих детей, ты будешь рисовать по часу в день.

— Напоминаю тебе: детей у меня никогда не будет. И