Последняя спичка - Мари Варей

выйдя замуж, поменяла фамилию. Ей хотелось, чтобы мы с ней по-прежнему носили одну фамилию, вот я ее и сохранила, в основном, в угоду сестре. Фамилия — это же часть личности, ведь так? Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что она была права, эта традиция абсурдна. Почему я должна отказываться от своей личности, выходя замуж? Это делается с единственной целью — не дать женщинам забыть, что они принадлежат мужчинам, не так ли? В нашем обществе женщина до сих пор считается объектом собственности, переходящим от отца к мужу, как корова или коза. Вот на нее и вешают фамилию нового владельца, точно этикетку на лоб или сертификат о праве собственности.

— Похоже, вы сегодня в ярости.

— Да! Это правда. Я в ярости, официально я не меняла фамилию, однако никто не называет меня больше Буажоли, даже моя сестра забыла, что я сохранила девичью фамилию. Учителя моих детей, отправители приглашений на свадьбу или извещений о рождении ребенка, коллеги по работе, большинство сотрудников административных учреждений в официальной переписке, даже в Фонде социального страхования ко мне обращаются по фамилии мужа — по фамилии, которая мне не принадлежит!

— Понимаю ваше неудовлетворение… Так как же мне вас называть?

В ее взгляде полыхнула молния — свидетельство гнева, который нарастает понемногу от недели к неделе, с каждым разом, как она звонит в мою дверь, чтобы выплеснуть свою боль в этом кабинете. Она улыбается.

— Называйте меня по имени. Хотя бы оно мне осталось. Называйте меня Алина.

Абигаэль

18 часов 48 минут

Время от времени Зоэ ласково шепчет что-нибудь Летиции. Приговаривает, что волноваться не надо, это всего лишь гроза, молнии и гром до них не достанут.

— Ты в безопасности, — твердит она, успокаивая дочь и пытаясь убедить в этом себя.

Зазвонил телефон, она отвечает на звонок, включая громкую связь.

Из динамика раздается голос мужа Алины.

— Зоэ, прости, что беспокою, это Жан-Батист.

— Ты меня не беспокоишь, я в машине. Тут ужасная непогода.

— Вот как? Странно, в Ольне вовсю светит солнце. Послушай, я… я звоню тебе, потому что… Я… я в растерянности.

Зоэ молчит. Пытается сдержать слезы. Ей тяжело от всего открывшегося. Она думает о монастырском саде, обо мне, об охотничьем ружье, о моих тетрадках, о Габриэле, держащем за руки Алину по ту сторону витрины в чайной. Жан-Батист продолжает:

— Я… я хочу тебе задать один странный вопрос… не думаешь ли ты, что… Алина и Габриэль, они…

Зоэ затаила дыхание и так вцепилась в руль, что костяшки пальцев побелели. Ей хотелось бросить трубку, пока не поздно. Ей хотелось бы въехать в туннель или чтобы в антенну попала молния, и связь полностью прервалась. Не зная об этом, Жан-Батист развивает свою мысль:

— Думаю… я думаю, они встречаются.

Ударом молнии в результате поразило саму Зоэ, и она разлетелась на тысячу мелких осколков отчаяния, сидя в салоне своего автомобиля.

— Я… я…

— Я хотел с тобой об этом поговорить. Может, я сошел с ума? Ты не замечала ничего странного? Я не знаю, что делать… Это бред, понимаю, но я никак не могу…

— Не знаю… Я тоже… я тоже думала об этом!

Слова сорвались с ее губ этакой стайкой натыкающихся друг на друга летучих мышей. Стоило им выпорхнуть, как ей тут же захотелось вернуть их обратно. Слишком поздно. Теперь, произнеся непроизносимое, она воображала невообразимое. Она так ясно представила себе их вместе, их руки, губы, прикосновения… Ее сердце бешено колотилось, взгляд затуманивался.

На другом конце провода Жан-Батист вздыхает сквозь всхлипы.

— Мне не хотелось в это верить… Вот уже несколько недель я отслеживаю ее телефон. Они встречаются по пятницам в пять часов вечера. У нее в ежедневнике в этом месте написано «косметолог» — как раз в то время, когда я езжу на теннис! Вот я и проверил: на той улице, которую я определил по геолокации телефона, никакого салона красоты нет, зато есть отель! Ничего компрометирующего в их переписке, разумеется, не нашлось, но она явно от меня что-то скрывала, я это чувствовал! Вчера я просматривал в ее рабочем ноутбуке историю браузера и обнаружил, что она тайно завела дополнительную электронную почту. Она забыла выйти из своего аккаунта, и я увидел там договоры на аренду автомобиля и квартиры на имя Габриэля Манчини. Понимаешь?! Они собираются сбежать вместе!

Его голос изменился. Сквозь горе теперь в нем слышится глухая ярость. Ничего общего с приветливым и веселым Жан-Батистом, которого Зоэ, как ей казалось, знала. К тому же она ничего не понимает в его рассказах о тайных электронных адресах и о косметологе по пятницам в пять часов вечера. Впрочем, она не может собраться с мыслями и слушает вполуха. Мир только что рухнул, и ей надо сконцентрироваться на мокрой скользкой дороге, чтобы не попасть в аварию. У нее впереди еще целый час пути.

— Не знаю… Не знаю я, что делать, — шепчет она растерянно. — Возможно, это что-то другое, возможно, мы неправильно…

— Нет, все очевидно, я просто многого не замечал, и ты тоже! Они предали нас.

Жан-Батист больше не всхлипывает. Его голос стал невероятно жестким, с металлическими нотками. До этого момента Зоэ не думала, что ее зять может быть настолько страшен.

— Что ты собираешься сделать? — спросила она, обеспокоенная этим внезапно появившимся ледяным тоном.

В ответ тишина. Жан-Батист бросил трубку, и Зоэ почувствовала ужас и облегчение одновременно. Она пожалела об этом разговоре. К тому же Жан-Батист ошибается. В пять часов вечера по пятницам Габриэль всегда дома. По пятницам он вообще не работает с тех пор, как родилась Летиция. Договор на аренду квартиры в Лионе на имя Габриэля? Бессмыслица какая-то. Речь все же идет о ее сестре. О ее старшей сестре, которая всегда очень ответственно относилась к этой своей роли. О ее старшей сестре, которая всегда вставала на ее защиту, в детстве оберегала от всех невзгод, всегда одалживала деньги на разные поездки, после аварии безропотно катала ее в инвалидном кресле по коридорам, подкладывала тухлые яйца в сумки мальчишкам, которые разбивали сердце младшей сестре.

Зоэ снова представляет, как Габриэль держит за руки Алину по ту сторону витрины с чизкейками и крамблами. Разве очевидное не наиболее вероятно? В тот день во взгляде Габриэля читалась какая-то мольба. И отчаяние. Пропущенный звонок и умоляющий взгляд — вот и все, что она видела. Правда, была еще ложь Габриэля… Но нет ли этому другого объяснения? Что за общие дела могли быть у Габриэля и Алины, о которых