Последняя спичка - Мари Варей

Я оказываюсь в психушке, струйка слюны вытекает из уголка рта. В голове у меня пустота, чернота. Жесткий диск расплавился, ничего нельзя сделать, мадам. Да, даже по гарантии. Сожалею.

Мне хотелось бы лишь одного — быть нормальной.

Без плеера в ушах я слышу крики родителей. Брат защищает меня с раннего детства. Он запирает меня здесь, перекрывает жестокость музыкой. В бойлерной он наклеил светящиеся в темноте звезды, нарисовал горы, чистое голубое небо и птиц, он создал убежище. Для меня.

Габриэль — мой ангел-хранитель. Он пытается меня спасти. Но без самой прекрасной песни на свете, успокаивающей меня, я спастись не могу. Никто не может спасти от подобного детства.

Наверняка люди знают, что происходит у нас дома. Знают, но ничего не делают. В джунглях реальной жизни большие не защищают маленьких. Взрослым на все плевать. У меня никого нет. Никого, кроме моего брата. Бедный, бедный Габриэль. А кто спасает его, когда он закрывает меня в бойлерной, чтобы я не видела, как папа обращается с мамой? Кто спасает его, когда он надевает мне на голову наушники, чтобы заглушить этот ужас? Кто его спасает? Для чего нужны взрослые? Где эти чертовы взрослые? Где они, когда они нужны?

Мне хотелось бы оказаться под наркозом. Всего на несколько часов, чтобы ни о чем не думать, ничего не чувствовать, ничего не слышать, ничего не пытаться понять. Мне хотелось бы стать птицей и купаться в небесах, в бескрайней синеве. Очутиться наконец в тишине.

Мне хотелось бы иметь выключатель. Хотелось бы выключить мир. Выключить, если б это было возможно, свой мозг, как гасят свет, — все проще, чем пускать пулю в висок.

Абигаэль

21 час 34 минуты

Молнии рассекают небо. Из машины, которую то и дело заносит на мокром асфальте, Зоэ набирает экстренный номер 112, она плачет, пытается объяснить ситуацию. Мадам, успокойтесь. Что она увидела? Что именно услышала? Она подозревает совершение насильственных действий или говорит о достоверных фактах? Ее сестра? Сестра позвала ее на помощь? В смысле, «не совсем так»? Из-за этой непонятно откуда взявшейся и все усиливавшейся грозы связь очень плохая. Значит, ей самой ничего не угрожает? Может ли она куда-нибудь переместиться, чтобы слышно было лучше? Зоэ подъезжает к дому Алины и Жан-Батиста, и тут связь обрывается. Она пытается перезвонить, но сети больше нет.

Сквозь завесу дождя и шторы гостиной она видит мерцание от работающего телевизора. Ни криков, ни шума — обычный, ничем не примечательный дом, как и все подобные дома в среду вечером. На какое-то мгновение у Зоэ промелькнула надежда, что она ошиблась. Возможно, она обнаружит семейство Паскье за столом вокруг блюда с картофельно-мясной запеканкой или перед телевизором, по которому идет документальный фильм о дикой природе на канале «Арте». Она так сильно на это надеется, что, отстегивая автолюльку с Летицией, почти уже слышит приглушенные звуки столовых приборов и пережевывания пищи. Но входная дверь приоткрыта и покачивается от порывов ветра. От этого тишина кажется еще более зловещей. Зоэ не обращает внимания на страх. Она нужна своей сестре и не отступит. Иногда только младшей сестре и остается защищать старшую.

Буря, ломающая ветви дубов и срывающая черепицу, — лишь жалкое отражение той, что бушует у Зоэ в голове. Она стоит под дождем с детской переноской в руках. Что же делать?

— Тетя Зоэ?

Сдавленный шепот слышится справа от нее. Она поворачивается. За живой изгородью, в грязи, под дождем прячутся дети Алины. Стоят в пижамах, прижавшись друг к другу, вымокшие до нитки, и беззвучно плачут, их заслоняет собой Сикстина — в свои пятнадцать лет она полна решимости защитить их от всего: и от непогоды, и от безответственности взрослых. С ужасом в глазах она смотрит на свою тетю. Губа разбита, по подбородку стекает струйка крови.

Зоэ раскрывает для объятий свободную от переноски с Летицией руку, и все четверо, плача, подбегают к своей тете.

— Я не собиралась бросать трубку, — поясняет Сикстина, — связь оборвалась, думаю, из-за грозы…

— Где родители? — спрашивает Зоэ.

— В доме…

— Что с твоей губой?

Сикстина сначала не решается ответить, потом опускает голову и шепчет:

— Я попыталась вмешаться.

Зоэ передает автолюльку племяннице. Летиция плачет, Зоэ целует ее в лоб и в мокрые от дождя щечки, шепчет, что скоро вернется, и просит отнести малышку в тепло.

— Бегите к соседям. Они дома, у них свет горит. Живо!

— Ладно…

На лице Сикстины появилось облегчение, вероятно, оттого, что кто-то снимает с ее плеч тяжкое бремя, и у Зоэ сжалось сердце. Страшно представить, сколько всего пришлось вынести крестнице в последние годы.

Она поднимается по ступеням крыльца и уже собирается толкнуть рукой дверь, как ее окликает Сикстина.

— Тетя Зоэ!

Девочка всхлипывает, прижимая к себе переноску, пряди волос, с которых стекает вода, прилипли к дрожащему от тихих рыданий лицу.

— Что, моя дорогая? — шепчет Зоэ, не отнимая руки от двери.

— Он… Он ее… ударил головой о батарею. Мне удалось их разнять, и мама побежала наверх. Думаю, она закрылась в ванной, но… он… он взял из кухни большой нож.

От ужаса Сикстина под конец своей фразы задыхается. Зоэ от услышанного будто получила удар под дых. Сердцебиение учащается, оно чувствуется в каждой клеточке ее тела, резко наполнившегося адреналином.

— Ясно. Скажи соседям, чтобы вызвали полицию, хорошо? Поторопись!

Сикстина в тревоге кивает, подает знак братьям и сестре следовать за ней, разворачивается и бежит к соседскому дому. За ней молча семенят маленькие тени — промокшие перепуганные дети. Полученная сегодня травма будет преследовать их всю жизнь.

Зоэ возвращается к машине, хватает с заднего сиденья ружье. Решительным шагом она поднимается на крыльцо, делает глубокий вдох, входит в дом и очень осторожно закрывает за собой дверь.

Абигаэль

21 час 35 минут

— Зоэ?!

Габриэль что есть силы кричит у подножья лестницы, взбегает по ней, включает свет во всех подряд комнатах. Ни Зоэ, ни Летиции нигде нет. От вида пустой колыбельки у него перехватывает дыхание.

— Зоэ!!!

Он без конца зовет ее, но все тщетно: ответа нет. Телефон по-прежнему не ловит сеть, и позвонить он ей не может. Габриэль забегает в спальню, хватает планшет Зоэ. Дрожащими руками включает его. Он чувствует: случилось что-то плохое. Габриэль бьет кулаком в стену, внезапно охваченный гневом, той яростью, прекрасно ему известной, которая пугает его едва ли не так же, как вся эта ситуация. Почему Зоэ, явно в спешке, куда-то отправилась с ребенком и огнестрельным оружием? Он