Смятение чувств - Стефан Цвейг

для такой вот импровизированной вылазки. Поначалу, не прекращая по пути есть, болтать и перешучиваться, мы проехали железной дорогой до расположенного неподалеку небольшого озерца; видимо, недели исступленных занятий настолько отучили меня от подобного, со смешками и шутками, времяпрепровождения, что уже первый час подействовал на меня как легкое игристое вино. Своим бесхитростным весельем нашим спутникам и вправду удалось разогнать мрачные мысли, гудевшие у меня в голове растревоженным пчелиным роем, а уж на природе, приняв шутливый вызов простушки пробежаться наперегонки и ощутив приятную силу в оживших мускулах, я в мгновение ока снова почувствовал себя тем хватким малым, беззаботным и ладным собой, каким был совсем недавно.

На озере мы взяли две лодки, жена моего учителя устроилась у руля, предоставив грести мне, тогда как доцент с невестой сели за весла на пару. Едва оттолкнувшись от причала, мы в порыве спортивного гонора тут же устроили гонку, причем преимущество заведомо было на их стороне, ведь они гребли вдвоем против меня, одиночки; однако, благо к веслам не привыкать, я, скинув сюртук, так приналег, что с каждым мощным гребком все равно опережал их лодку на полкорпуса. Так мы и мчались, позабыв об июльской жаре, обливаясь потом, подзадоривая и поддразнивая друг друга, гребя изо всех сил, – неистовые каторжники собственной затеи на двухвесельных галерах азарта. Цель – лесистая коса на другом берегу озера – была уже близка, мы удвоили усилия, и к вящему торжеству моей спутницы, не меньше меня захваченной перипетиями борьбы, нос нашей лодки первым зашуршал по береговому песку. Я выскочил на берег, красный, распаренный, весь в поту, с непривычки разгоряченный солнцем, гулом крови в висках, пылом победы: сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, одежда липла к потному телу. Доцент выглядел ничуть не лучше, так что в итоге, вместо того чтобы воздать хвалы нашему спортивному подвигу, дамы безжалостно и от души высмеяли наш весьма плачевный вид. Но потом великодушно предоставили нам время для передышки; с шутками-прибаутками уже вскоре были определены две купальни, мужская и женская, справа и слева от прибрежного ивняка. Мы спешно облачались в купальные костюмы, сквозь зелень ветвей замелькало дамское белье и голые белые руки, и, пока мы все еще возились с одежками, обе наши спутницы уже радостно плескались в воде. Доцент, все-таки измотанный меньше моего, – ведь я, в отличие от него, греб в одиночку, – тотчас ринулся за ними, тогда как я, явно переусердствовав в состязании, все еще не в силах унять бешеное колотье сердца о ребра, прилег охладиться в тенечке, наслаждаясь неспешным дрейфом плывущих по небу облаков и стихающим гулом блаженной усталости во всем теле.

Но не прошло и нескольких минут, как из воды послышались настойчивые призывы:

– Роланд, скорей! Заплыв наперегонки! Кто быстрее! Кто лучше ныряет! Кто дольше под водой проплывет!

Я не шелохнулся: казалось, я могу целую вечность вот так пролежать, всей кожей ощущая покалывающее солнечное тепло и ласковое, прохладное дуновение легкого ветерка. Но с воды уже снова донесся смех, потом голос доцента:

– Да он саботажник! Здорово мы его вымотали! Тащите этого лентяя сюда!

И в самом деле, уже близко послышался плеск воды, а затем, еще ближе, ее голос:

– Роланд, живей! Заплыв на скорость! Сейчас мы им покажем!

Я не ответил, предоставив ей меня искать – почему-то эта мысль была мне приятна.

– Да где вы? – Уже зашуршала галька, я слышал бодрую поступь босых ног по бережку, и в тот же миг она уже стояла передо мной, одна, в мокром купальнике, облегающем ее мальчишески стройную фигурку.

– Так вот вы где! Ну и ленивец! Все, хватит лодырничать, вставайте, они уже почти до острова доплыли.

Лежа на спине, я блаженно потянулся:

– Здесь гораздо лучше. Я попозже подплыву.

– Он не хочет, – сложив ладошку рупором, со смехом прокричала она купальщикам.

– В воду этого бездельника! – донесся издали голос доцента.

– Ну, пойдемте же! – уже с нетерпением поторопила она. – Не конфузьте меня!

Но я только сладко зевнул. Тогда она, то ли в шутку, то ли и вправду уже осерчав, отломила ветку с куста.

– Живо! – приказала она и, в подкрепление приказа, как бы шутя хлестнула меня этой розгой по плечу.

Я дернулся: она не рассчитала удара и хлестнула слишком сильно – на плече уже багровела, наливаясь кровью, заметная царапина.

– Теперь назло не пойду, – в тон ей, то ли в шутку, то ли с обидой, ответил я.

На что она, уже без шуток, явно вспылив, прикрикнула:

– А ну-ка! Сейчас же в воду!

А когда я, уже из чистого упрямства, не сдвинулся с места, она ударила меня снова, еще сильнее – меня полоснуло жгучей болью. В ярости я вскочил, хотел вырвать у нее хворостину, она отпрянула, но я успел ухватить ее за запястье. Началась настоящая схватка, волей-неволей наши полуголые тела сплелись, и когда я, все еще в намерении отнять ветку, стал заламывать ей руку, а она откинулась – в этот миг что-то щелкнуло, пряжка на бретельке ее купального костюма оборвалась, левая половина лифа разом съехала, обнажив грудь: упругий, розовый бутон соска смотрел прямо на меня. Ошеломленный, я совсем не сразу успел отвести глаза, потом вздрогнул, страшно смутился и тотчас выпустил ее руку. Она покраснела, отвернулась, выхватила из волос шпильку и с ее помощью лихорадочно принялась кое-как прилаживать оторванную пряжку. Я в растерянности стоял рядом, не зная, что сказать. Она тоже молчала. И с этой безмолвной минуты между нами возникло и уже не спадало тревожное, томительное напряжение.

– Эй, да где вы там? – откуда-то издалека, кажется, уже почти от самого острова донеслись до нас голоса.

– Да иду уже, иду! – крикнул я, радуясь возможности хоть как-то вывернуться из щекотливого положения, и бросился в воду. Два-три нырка, упоительная легкость усилий, толчками продвигающих твое тело в упругой, прохладной и прозрачной стихии, – и вот уже стихает, заглушенный совсем иным восторгом, опасный гул в бурливой крови. Вскоре я нагнал нашу веселую парочку, предложил слабаку-доценту помериться силами в нескольких стилях плавания и ныряния, неизменно выходя победителем, после чего мы поплыли обратно на косу, где моя спутница ожидала нас, уже переодетая, чтобы немедленно начать приготовления к пикнику, разбирая привезенные корзины со снедью. Но при всем веселье и шутках-прибаутках, сопровождавших внешне столь непринужденную трапезу нашей компании, мы двое старательно избегали даже слово друг другу сказать – каждый говорил и даже смеялся как бы отдельно от другого. А если доводилось невзначай встретиться взглядами, мы тотчас пугливо отводили глаза: