Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

И тогда капитан обернулся и крикнул:

– Пыжиков, стреляй!

– В кого? – крикнул стоящий рядом Пыжиков.

– В шамана!

– Я его не вижу, ваше благородие!

Вот что тогда ответил Пыжиков и опустил ружьё. И все стояли, никто не решался целиться. Тогда капитан злобно скомандовал:

– Синельников, моё ружьё!

И выхватил его, и начал целиться. Увидел, что адъюнкт и в самом деле то появляется перед самыми глазами, а то совсем исчезает. Выла пурга, было совсем темно. Не по себе стало, конечно, ну да ладно!

– Мужики! – сердито крикнул капитан. – Смотрите, как надо это делать!

И он опять поднял ружьё, прижал приклад к щеке, смотрел через прицел на адъюнкта, читал Отче Наш, а после задержал дыхание и выстрелил. И как громыхнуло! И как полыхнуло! Капитан стоял и ничего не видел, искры запрыгали в глазах, дым был вокруг, гарь…

А после вдруг стало видно: адъюнкт… нет, шаман, конечно, падает. Падает очень медленно, как во сне. И вот он упал, вот земля содрогнулась…

И всё сразу стихло. Опять стало светло. Олени стоят, сбившись в кучу, робкие. Подходи и режь! Инородцы к ним кинулись, стали их вязать, растаскивать, а капитан забросил ружьё за плечо, выхватил саблю, поднял её, крикнул бежать за ним – и побежал к яранге. Солдаты побежали за ним следом. И Шалауров со своими побежал, и Ефимов со своими тоже. Из тех, кто живые остались, конечно. Но это уже после посчитали, кто живой, кто нет, а сперва просто бежали и кричали от радости, что живы остались.

А возле яранги на земле лежал адъюнкт, или шаман, и он был ранен в грудь, потому что на груди было большое тёмное пятно, капитан его издалека увидел.

Глава 23

Первым к адъюнкту подбежал Синельников и начал поднимать его.

– Не трогай! – крикнул сзади капитан. – Убьёшь!

Синельников отпустил адъюнкта, и тот опять упал на землю. Подбежал капитан, отдал ружьё Синельникову, наклонился к адъюнкту, глянул…

И его аж заколотило! У адъюнкта из обеих щёк, насквозь, торчали клыки. Или маленькие бивни. Капитан перекрестился.

– Что, такого раньше не видали, ваше благородие? – с улыбкой спросил Синельников.

Капитан ничего не ответил, а ещё раз посмотрел на адъюнкта, на его клыки, потом положил ему руку на грудь, прямо на кровавое пятно, прислушался. Сердце билось.

А что творилось вокруг! Ревели, бегали олени, за ними гонялись инородцы, бросали арканы, кричали. Суета была немалая. Но все, то есть инородцы, пробегали дальше, за оленями, а наши понемногу собирались рядом с капитаном. И Ефимов был уже здесь, и Шалауров, и их люди. Шалауров подбежал, воскликнул:

– Да он так кровью изойдёт! Ему надо шамана срочно! – и стал кричать, звать Имрына.

Имрын нашёлся быстро. Подбежал, все расступились. Имрын опустился перед адъюнктом на колени, начал гладить его рукой по лбу и что-то приговаривать. Потом стал как будто что-то сбрасывать у него со лба, потом снова гладить. Шло время. Адъюнкт лежал неподвижно, глаз не открывая. Имрын наклонился к нему, послушал, дышит ли, распрямился и сказал:

– Не дышит. – И прибавил: – Это хорошо.

– Да что хорошего?! – разгневался капитан. – Он так сейчас умрёт!

– Э! – сказал, качая головой, Имрын. – Такие сильные шаманы так быстро не умирают. Пока он сам умереть не захочет, его никто не убьёт.

Все молчали. Имрын поднял лицо вверх, посмотрел на небо и сказал:

– Снег перестал идти. Значит, сейчас опять будет лето. Значит, сильный шаман просыпается. Надо отнести его в ярангу. Он же не собака, чтобы лежать на голой земле. Поднимайте его, заносите!

Синельников и Меркулов осторожно взяли адъюнкта за руки, за ноги и понесли в ярангу. За ними пошёл Имрын.

А капитан и все остальные остались снаружи. Капитан осмотрелся. Солнце по-летнему висело очень низко, то есть была уже ночь, а криков, толкотни вокруг было немало. Инородцы гоняли оленей, старались сбить их в стадо, а олени шарахались и разбегались, сшибались между собой, толкали и топтали инородцев, а те кололи их копьями, кричали, а олени громко хоркали. Кто тут был чей, понять было нельзя, да капитан и не думал об этом, а просто смотрел по сторонам и видел, что чукчи бросили своих оленей и бежали, а коряки с юкагирами теперь этих оленей делят, правильней, расхватывают, а до всего остального им нет никакого дела. Вот и хорошо, подумал капитан, кивнул Ефимову, сказал, что назначает его старшим, развернулся и вошёл в ярангу. За капитаном вошёл Шалауров.

В яранге горел чувал. Возле чувала на оленьих шкурах лежал адъюнкт, глаза у него были закрыты, из щёк торчали клыки. Возле адъюнкта сидел Имрын и водил над ним руками, нагонял на него жар от чувала. Щёки у адъюнкта были мокрыми от пота, клыки посверкивали. Капитан не выдержал, перекрестился. Шалауров усмехнулся. Имрын посмотрел на капитана и сказал:

– Твой названый брат очень сильный шаман. Сильней Харгитита. А Харгитит был сильней всех. Теперь, когда Харгитита не стало, когда его на Серебряной горе бросили, никто Атч-ытагына не защитит, и твой названый брат не будет защищать, я это чую. А Атч-ытагын его три раза убивал – и не убил! А сколько он в него стрелял, сколько стрел испортил, а твой названый брат только смеялся. Так и сейчас он твою пулю выплюнет.

И тут Имрын наклонился к адъюнкту, провёл ладонью по его груди, по тому кровавому пятну, сжал пальцы, поднял руку, разжал пальцы – и все увидели, что у него пуля на ладони.

– Как ты её достал? – спросил Шалауров.

– А я и не доставал, – ответил Имрын. – Это он её мне через рёбра выплюнул. Я же говорил: сильный шаман! А вы не верили.

И он отдал пулю капитану. Капитан отдал её Шалаурову. Шалауров стал её рассматривать. Имрын продолжил:

– Сейчас он себе кровь уймёт, чтобы она не вытекала. – И, обращаясь к адъюнкту, стал о чём-то быстро-быстро говорить.

У адъюнкта задёргались брови, он начал глубоко дышать. И пятно у него на груди стало как будто понемногу подсыхать. Имрын улыбнулся и опять заговорил:

– Очень сильный шаман, очень. Видишь, какие у него зубы?! Он этими зубами может кого хочешь загрызть, даже остроголового старика. А видишь, какие у него здесь знаки? – продолжал он, указывая на татуировку на лбу у адъюнкта. – Знаешь, что эти знаки означают? Если знаешь, тогда это очень хорошо, тогда ты будешь долго жить, богато, у тебя будет много жён, рабов, а не знаешь, ничего не будет. Так или нет?

И он посмотрел на адъюнкта.