На простор - Степан Хусейнович Александрович

Как только привезли с поля последний сноп, дядька Антось подался к Юрке в Миколаевщину договариваться о дне выезда. Михал с Антосем хотели выехать в среду, чтобы в четверг попасть в Копыле на ярмарку. У них был свой расчет: при­цениться к молодому хорошему коню. Сивак был вынослив и не так уж стар, да росточком маловат. На новом месте, где, говорят, земли тяжелые, он, чего доброго, и плуга не потащит. А там же и строиться надо будет, лес возить на хату, хлев и гумно. В общем, как ни возьми, с какой стороны ни подступись, выходило, что надо разживаться если не каким-нибудь там богатырем, то все конем получше, чем Сивак.

Дядька Антось в тот же день прикатил из деревни в ладном возке, но без Юрки. Привез только Кастуся, который ходил провожать Яську Базылёва. Тот уезжал в свои Беларучи. У старого Лёсика сыскалось какое-то срочное дело, и он не мог поехать ни в эту, ни в следующую среду. Братья так уже настроились, что не стали ждать Лёсика: скоро сеять озимые, а там дожди начнутся. Если ехать, то только сейчас.

За вечер осмотрели возок, подмазали колеса, насыпали торбу овса, бросили в кошовку лугового сена и клевера: мягче будет ехать да понадобится и Сиваку задать — дорога немалая, считай, под сотню верст в один конец.

— Кастусь, может, и тебе охота проехаться с нами? — спросил отец.

— А что ж,— подумав, ответил тот.— Может, за эти дни и назначение придет... Да и на Слутчину интересно гля­нуть. Я ведь дальше Несвижа нигде не бывал.

Выехали в среду после завтрака. Мать напекла гречне­вых блинов, положила в торбу каравай хлеба, по куску сала и ветчины. Мужчины вырядились во все покупное, дядька Антось, ходивший обычно в лаптях, обул сапоги: как-никак на люди ехать.

Отец с дядькой Антосем уселись позади, Кастусь взял вожжи — и тронулись со двора.

— В добрый час! С богом! — промолвил дядька Антось.

Вдруг материн крик:

— Обождите, обождите! Чуть не забыла.

Кастусь придержал коня. Мать проворно взбежала на крыльцо, схватила ведро, зачерпнула воды в крнничке и, как ведется у добрых людей, с «полным» перешла дорогу. На счастье!

По дороге Кастусь снова увидел краснокаменное здание семинарии: ехали через Несвиж, отец и дядька Антось хотели передать знакомым из числа панских приближенных кое-какие гостинцы — мешочек орехов, низку сушеных грибов, свежей рыбки. Кинешь позади — найдешь впереди! Недавний семинарист мысленно послал прощальный поклон дому, который четыре года был ему родным, где жила дружная и веселая семья хлопцев. Уж как муштровали учителя семинаристов, как издевались над ними, как давили из них масло, чтобы из сырой мужицкой глины вылепить опору для царя, «отечества» и церкви. Не тут-то было!

Не каждый поддавался на то, чтобы из него сделали казенного и cухого чиновника. Конечно, иногда приходилось нелегко, когда шпиговали чуждой и мудреной ерундистикой, однако, что ни говори, немало и доброго, толкового оста­лось у тебя в голове.

Кастусь вспомнил Лычковского и усмехнулся: чудик, а все же неплохой человек и наставник. А где сейчас Федот Андреевич Кудринский? Выжили его директор Мелиоранский и поп Бонч-Богдановскнй. А может быть, и сам он оставил работу в семинарии. Работает, говорят, в Виленском музее, пишет издает книги...

Ночевали в Куковичской корчме, почти на полпути из Несвижа в Копыль. Назавтра чуть свет двинулись дальше. Дороги не спрашивали: держались за подводами, бесконеч­ной чередой тянувшимися на ярмарку. Были тут обычные крестьянские телеги, попадались расписные брички — еха­ла из своих хуторов-застенков шляхта, плелось несколько цыганских кибиток с натянутым верхом, а за Пацейками их обогнала даже старинная панская карета, запряженная тройкой пегих, как на подбор, лошадей. Ближе к Копылю стало больше пеших — теток и мужиков. В корзинах — яйца и молодые петушки, иные несли на продажу веники и плетеные лукошки.

Еще издали бросились в глаза два белых костельных шпиля, потом в зелени деревьев мелькнул купол церкви, а еще немного погодя показались и хаты местечка. Дядька Антось знал здешние места: он несколько раз приезжал в Тимковичи (местечко когда-то принадлежало Радзивиллам, и теперь Несвижская ординация держала тут винокурню), случалось ему бывать и в Копыле и однажды даже в Слуцке. Куда только не пошлют тебя, если брат твой служит лесни­ком и вся семья вынуждена угождать той шишке на ровном месте, имя которой — пан лесничий!

Дядька расхвалил копыльские земли, а еще больше — копыльскую ярмарку, где продают лошадей и коров со всей округи. На той ярмарке он когда-то купил овчины и вытяж­ки работы копыльских татар-кожевников.

— Чудо, а не овчины! — говорил Антось.— Мягкие, хоть в ухо клади. А вытяжки — во! — задрал он сапог, густо смазанный дегтем.— Износу им нет; и воды не боятся. Не уступят гамбургским, которые наши плотогоны из Пру­сов привозят...

За разговорами об овчинах и кожевенном товаре здеш­ней выделки не заметили, как въехали в местечко. По обе стороны широкой улицы стояли простые крестьянские хат­ки, небольшие, крытые соломой. Едва миновали мостик, дядька Антось взял у Кастуся вожжи:

— Тут где-то крутая гора была...

Кастусь с любопытством рассматривал копылян и их хаты, которые, как и люди, мало походили одна на другую. Вон на завалинке убогой халупы сидит, опершись на посо­шок, лысый дедок в домотканой свитке и в лаптях. А через хату красуются хоромы в три окна, перед ними — высокие глухие ворота, из палисадника выглядывают разноцветные георгины. Сразу видно: здесь живет зажиточный хозяин. Перевел Кастусь взгляд на другую сторону улицы и увидел на углу большое бревенчатое строение. Над крыльцом — покрытая ржавчиной вывеска. «Школа,— догадался Кас­тусь.— Пожалуй, для местечка не очень завидная». И тут же мысли обратились к письму, которого он ждет не дождется. Какова же та школа, где ему придется работать? Где она находится, в каком повете?..

Рыночная площадь была на высоком месте в самом центре местечка. С одной стороны она упиралась в церков­ную ограду, с другой высились стены костела; дальше беле­ли каменные здания двух синагог.

Отец и дядька долго быть на ярмарке не собирались, потому коня не распрягали, а просто подвернули к стене красного кирпича, на которой была надпись: «Клейнборть. Промышленные товары». Мужчины пошли прицениваться к лошадям, а Кастусь остался с подводой, отпустил черессе­дельник и бросил Сиваку клевера.

Людей все прибывало и прибывало: шли пешком, ехали на телегах и в возках, а кто и верхом. Везли поросят, овец, индюков, гусей,