На простор - Степан Хусейнович Александрович

Осторожно обходя лужи, Кастусь шел по деревне. Люсинцы, особенно пожилые мужчины, приветливо кланялись, охотно отвечали на расспросы, а ученики осторожно рассматривали учителя и, избегая встречи, перходили на другую сторону улицы или сворачивали куда-нибудь во двор. Как старшие, так и дети — все были в черных или коричневых домашнего сукна свитках. Вообще всё, от шапки-кучомки до лаптей, было на полешуках своей работы и одного цвета. Разве что женщины были одеты немного разнообразнее.

Снова бросились в глаза аистиные гнезда — буслянки. Через каждые две-три хаты на гумне или на дереве красовалось по гнезду. Сами хаты стояли по обе стороны широкой улицы без определенного плана, как придется (Кастусь отметил это еще с вечера), но в большинстве были новые, фундаментами для них служили толстые дубовые колоды, врытые в землю.

Шел по дороге, которая, как он позднее узнал, вела в те самые Денисковичи, куда не раз ездил отец на охоту с несвижскими панами и подпанкамм. Отшагав версты три-четыре, Кастусь постоял на мостике. За небольшенькой речкой лес обрывался, начинались кусты, ржавого цвета кочки, всюду блестела вода.

День-другой Кастусь знакомился с деревней и ее окресностями, а потом заказал подводу и поехал в Хатыничи, где находилось волостное правление. Познакомился с тамошним учителем Владимиром Дылевским. Тот и повел коллегу к волостному начальству. Писарь Петр Васинский стал было ему выговаривать:

— Что ж это вы, молодой человек, запаздываете на службу?

— Не моя вина,— ответил Кастусь и показал писарю назначение.

Старый службист придирчиво прочел бумагу, сверил с отношением, поступившим в волость. Все было чин чином, и Васинский сказал помощнику:

— Молодому человеку надлежит получить жалование за два месяца. Дайте ему расписаться в ведомости.

Сорок рублей (учителю платили двадцать рублей в ме­сяц) — не ахти какие деньги. Но это был его первый зара­боток. С четырьмя червонцами в кармане Кастусь почув­ствовал себя веселее и увереннее: такой суммы у него еще никогда не было. Неловко показалось обнаруживать свою радость перед незнакомыми, а то он сразу послал бы пятна­дцать рублей домой: пять — дядьке Антосю, ссудившему его на дорогу, и десять в подарок матери, пусть бы купила себе и девочкам что-нибудь из одежды. Сейчас, когда за­теяли покупать землю, каждая копейка у отца будет на счету...

Как-то в пятницу заглянул в Люсино Фурсевич. Сдер­жал слово: приехал погостить и проведать своих знакомых. Всю субботу просидел у Кастуся на уроках. Радостное оживление, с которым встретили ученики своего бывшего учителя, явно свидетельствовало, что его здесь уважали и не забыли. Потом бывший и новенький разбирали каждый урок, даже слегка поспорили, и бабка Марья их мирила. Они, возможно, продолжили бы спор, но пришел Игнат Баранцевич и пригласил обоих поужинать:

— Ну, профессора больших букв, прошу ко мне!

По тому, как Фурсевич вел себя в доме «пана подловчего», как он деликатно чмокнул ручку хозяйке, Кастусь понял, что друг в свое время был здесь частым гостем. Фурсевич умел поддержать разговор, попасть в тон хозяину, отпустить забавное словцо, чтобы веселее было за столом и лучше елось-пилось. Этого нельзя было сказать о Кастусе: то ему казалось, что он не так держит вилку, то не на­ходилось нужного слова, которое добавило бы оживления в застольную беседу. Было такое ощущение, что каждый его промах вызывает смешинку в озорных глазах смуглой милой девушки в красной кофточке. «Медведь, люсинский медведь»,— повторял Кастусь слова, когда-то услышанные от Фурсевича.

Однако на прощание Ядвися весело говорила с ними обоими, одного просила не избегать их глуши, а второго — заходить к ним вечерами. Кастусь обещал, но долго не отва­живался ступить за калитку соседского двора.

Сошкин

Так вот, ни шатко ни валко шли дни. Кастусь втянулся в школьные заботы и не замечал бега времени. Он был дово­лен: если так будет все складываться и дальше, то к рожде­ственским каникулам он почти уложится в программу. С учениками он, можно сказать, сжился, и те вполне осво­ились с ним. Теперь, когда учитель шел по улице, дети еще на отдалении дружно снимали шапки. А ведь всего раз сказал, что младшие должны здороваться первыми.

Видя, что многие ребята обросли и что матери стригут их ножницами, Кастусь попросил соседа, часто ездившего по службе в Пинск, купить там машинку. Маленький, но смекалистый ученик Миша Занько стал его первым помощ­ником. Он стриг своих приятелей, как искусный цирюль­ник. Миша и учился хорошо, особенно легко ему давался устный счет. Не успеет учитель продиктовать условие зада­чи, как тот уже тянет руку: «Решил!»

Однажды Миша не пришел в школу. Не было его и на­завтра, и еще через день. Спросил у учеников, что с ним.

— Заболел,— ответили дети.— Горячка.

Кастусь решил навестить своего лучшего ученика. Но где он живет?

— Я скажу где,— встал из-за парты Иван Железный.— Через две хаты за нашей.

— А я не знаю, где ты живешь.

— Нашу хату легко найти,— не сдавался Иван.— У нас на крыше буська.

— Бусел? — догадался Кастусь.— Аист?

Во перемены учитель заглянул в дом к Занько. Довольно многочисленная семья садилась обедать, и хо­зяин стал приглашать Кастуся.

— Нет-нет! Спасибо! Это я пришел посмотреть, как тут Миша.

Оба окна в хате уже были завешены на зиму соломен­ными матами, и Кастусь не сразу разглядел, где же его ученик. А тот лежал на печи, укрытый стегаными одеялами, и тихонько стонал. Видно, ему было худо.

— Ну, хлопче, когда же ты в школу придешь?

— Не знаю,— ответил мальчик и заплакал.

Придя домой, Кастусь достал из ящика стола порошки, немного липового цвета и сушеного листа малины. Все это Иван Железный отнес вечером Мише.

Через три дня Миша Занько как ни в чем не бывало си­дел за первой партой и старательно выводил буквы на своей грифельной доске. В тот же вечер Мишина мать принесла учителю кусок сала — за лекарство и внимание к ее сыну.

— Ничего не возьму! — наотрез отказался Кастусь.— Пусть будет Мише.

— А мой ты наставннчек, а мой соколик! — пустила слезу женщина.— Что ж вы такой? Вы к нам с добрым серд­цем, а мы разве не люди...

Каждое воскресенье Кастусь посещал две-три хаты, где жили его ученики. Однако всех так и не обошел, прекратить обход вынудило то, что каждая хозяйка старалась ему что-нибудь всучить: кто круг колбасы, кто десяток яиц, кто ку­сок сала. Он