На простор - Степан Хусейнович Александрович

по опята, а привезли не только грибов — еще и вепря посчастливилось завалить. Не веришь? Завтра отведаешь! Ну и глаз у лесника: с первого выстрела спляжил зверюгу. Второй раз — уже в голову, чтоб не ровен час не бросился. Здоровенный! Чуть подняли вдвоем. Так что никуда ты завтра не поедешь! Нет, и слышать не хочу! Побываешь у меня на уроках, посмотришь да послушаешь, как я с детворой воюю...

Пока Алесь делился с другом первыми впечатлениями от работы на новом месте и вспоминал люсинских знако­мых, на столе появились миска горячей бульбы, тарелка боровичков, горлач простокваши и еще то-другое. Долги осенние вечера, но дружеская беседа у хлопцев затянулась далеко за полночь...

Назавтра утром, как и было условлено, Кастусь пошел на уроки к Фурсевичу. Сел за последнюю парту и весь пре­вратился в слух. Алесь вел уроки в хорошо отработанном темпе: одни ученики писали, другие — решали задачи, третьи — читали. Сам он сосредоточил внимание на перво­классниках, причем не столько добивался от них знаний, сколько приучал к школе и книге. Каждого новичка знал по имени, со всеми был ласков. Если у малыша что-нибудь не получалось или тот неправильно отвечал, Алесь не повы­шал голоса, а подходил к нему, клал руку на плечо и под­бадривал:

— А ты подумай, не торопись, не бойся...

Разговаривая с одним учеником, Алесь не спускал глаз с остальных: одному одобрительно кивнет («Молодчина, и сегодня первым решил задачу!»), другому погрозит пальцем:

— Сергей, пожалей глаза, а то как у зайца станут. У те­бя есть своя тетрадка.

Особенно понравилось Кастусю, как Алесь провел урок чтения по рассказу Ушинского «Слепая лошадь». Он корот­ко дал понять, о чем хотел сказать автор своим рассказом, разъяснил значение русских слов, которых не знали в по­лесской деревне. Потом встал у стола, взял в руку учебник и начал читать — тихо, но с подъемом и с какой-то особой задушевностью. Кастусь был очевидцем того, как Фурсевич очаровывал, брал в плен детские сердца. Сначала в классе не все слушали его чтение: кто-то решал задачи, кто-то писал. Но вскоре воцарилась тишина, даже старшие ребя­та, которые сами читали этот рассказ и знали его почти наизусть, жадно ловили каждое слово учителя. И что еще удивительно: сам Фурсевич так увлекся чтением, что на лице его разлилась радостная улыбка, оно обрело какую-то одухотворенную красоту.

«Молодчина!» — с завистью подумал Кастусь, откровен­но любуясь другом.

На прощание Кастусь взял с Алеся слово, что тот в ско­ром времени наведается к в гости пройтись по знако­мым тропкам.

— Неужто, друже, тебя не тянет взглянуть на кого-нибудь из твоих тамошних знакомых... женского пола? — допытывался Кастусь.— Послушаешь, как у меня уроки пойдут. Свеженины такой, какой ты меня угощал, не обе­щаю, но что-нибудь сыщется. Ты же мой самый близкий сосед.

— Не бойся, скучать не придется, когда впряжешься в школьный хомут... Был я люсинским медведем, теперь ты им станешь,— загадочно молвил Алесь.

***

Кастусь в этот вечер отпустил своих учеников раньше обычного. Чтобы наверстать пропущенные дни, он, по сове­ту Фурсевича, занимался с детьми и утром, и еще после обеда. Сходят домой, перекусят и снова за парту. До суме­рек. Бывало и такое, что учитель приносил лампу. Но се­годня он не стал этого делать. Пускай дети переведут дух, да и сам он заслужил передышку: ровно четыре недели, как начал занятая в школе.

Учитель пришел в свою келью, устало сел на табуретку, бездумно уставился в окно. За стеной топали дети, о чем-то спорили. Но вот их шаги и голоса утихли, в школе насту­пила тишина. Только слышно было, как на стене монотон­но тикают ходики да на кухне поет самовар.

Кажется, не далее чем вчера люсинский мужик привез его с разъезда в деревню. Было это под вечер, уже то тут, то там в хатах светились огни. Кастусь осмотрелся. Прежде всего бросилось в глаза, что деревню со всех сторон обсту­пает лес. Дорога вывела на широкую, утопающую в грязи улицу, по обе стороны которой, не признавая определенного порядка, стояли хаты полешуков. Над многими из них — гнезда аистов. Местами телега по самые ступицы вязла в грязи, и тогда тощая, малорослая лошаденка налегала из всех сил, чтобы выбраться на су­хое. Это повторялось несколько раз, пока учитель не пред­ложил:

— Давайте я слезу.

— Ха! Чего слезать? Мой конь вывезет,— ответил возница.— Да и школа вот она!

На пересечении улицы, по которой они ехали, с другой, везущей в поле, стоял высоченный покосившийся деревян­ный крест, а за ним поодаль от дороги — здание школы. Кастусь критическим глазом оглядел его и остался дово­лен. Школа, видимо, была построена недавно: стены из толстых бревен не успели еще почернеть от дождей и солн­ца. Широкое крыльцо, большие окна, две трубы на крыше.

На школьном подворье возились — боролись, что ли? — двое мальчишек. Увидев Кастуся с самоваром в руке (сун­дучок позади нес возница), они бросились наутек, причем один крикнул:

— Новый наставник приехал!

На крыльце учителя встретила пожилая, но довольно подвижная женщина.

— Тетка Марья, принимай гостя! — сказал возница.

— А мой паночку, а мой золотенький! Коли ласка, коли ласка, просим! — приветливо распахнула женщина дверь в кухню.— А там дальше ваша комната. Я уже глаза прогля­дела, поджидаючи, а вас нет и нет. Думала уж, не приболел ли он, голубок...

Пока сторожиха хлопотала у печи, собирая поужи­нать, Кастусь осмотрел школу и тоже остался доволен. Большую часть здания занимала классная комната на це­лых пять окон. Маленькой, но уютной была и его каморка: вдоль стены деревянная кровать, у окна — стол, а рядом — книжная полка.

Наутро после завтрака Кастусь надел свое семинарское пальто и пошел знакомиться с деревней. Начал со школь­ного хозяйства. Сарайчик доверху был забит колотыми березовыми дровами. «Не страшна зима,— подумал.— Неизвестно только, кто это позаботился: Фурсевич или волость».

Через дорогу стоял красивый вместительный дом с белыми ставнями. Кастусь уже знал от сторожихи Марьи, что живет там «пан подловчий» — лесничий Игнат Баранцевич. Пока топтался на школьном подворье, за ним из-за шторки кто-то внимательно наблюдал. Едва вышел на улицу, как из дома лесничего выскочила чернявая стройная девушка. Схватив на дровянике несколько поленец, пробежала назад. На секунду их взгляды встретились, и Кастусь в больших красивых глазах соседки прочел смешливое озорство. «Ишь, хитрунья!» — разгадал ее уловку и хотел поздороваться, но не решился. Потом весь день корил