Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

– Кроме нас арестовали кого-нибудь? – спросил он.

Блондин покачал головой.

– Не думаю. Я был последний. Они все никак не решались за меня взяться.

– Точно?

– Точно. А то бы мы все были здесь. Мы же пока в камере предварительного заключения.

Керн облегченно вздохнул. Может быть, с Рут ничего не случилось.

Блондин с иронией наблюдал за Керном.

– Башка трещит, а? Так всегда бывает, если ты не виноват. Лучше уж сидеть за дело. Видите ли, единственный, кого посадили по всем правилам, – это я. Я вмешался добровольно. Поэтому-то я и веселюсь.

– Это было весьма благородно с вашей стороны.

– Какое там благородно! – блондин пренебрежительно отмахнулся. – Я старый антисемит. Но не могу смотреть спокойно на избиение младенцев. Кстати, у вас отличный короткий прямой. Сухой и резкий. Вы занимались боксом?

– Нет.

– Тогда займитесь. У вас хорошие данные. Только вы слишком горячитесь. Будь я папой евреев, я предписал бы им заниматься боксом по часу в день. Вот когда эти типы прониклись бы к вам уважением.

Керн осторожно ощупал голову.

– Мне сейчас не до бокса.

– Резиновые дубинки, – деловито объяснил студент. – Наша бравая полиция всегда на стороне победителей. Сегодня к вечеру ваша черепная коробка придет в норму. И мы начнем тренироваться. Чем-то надо же себя занять.

Он уселся на нарах поудобнее, подобрав длинные ноги, и огляделся.

– Торчим здесь уже два часа! Чертовская скука! Будь у нас хотя бы колода карт! Сыграли бы в «черного Петера». В такого рода игры может играть любой. – Он презрительно оглядел еврейских студентов.

– У меня есть колода. – Керн полез в карман. Штайнер подарил ему тогда колоду карманника. С тех пор он носил ее при себе в качестве некоего талисмана.

Студент посмотрел на него с уважением.

– Весьма похвально! Только не говорите мне, что играете в бридж! Все евреи играют в бридж, и больше ни во что.

– Я еврей наполовину. Я играю в скат, тарок, ясс и покер, – не без гордости ответил Керн.

– Превосходно. Тут вы меня обошли. Я не играю в ясс.

– Это швейцарская игра. Я вас научу, если хотите.

– Отлично. А за это я дам вам урок бокса. Произведем обмен духовными ценностями.

Они играли до вечера. Тем временем еврейские студенты спорили о политике и справедливости. Они не пришли ни к какому результату. Керн и блондин играли сначала в ясс, потом в покер. Керн выиграл в покер семь шиллингов. Сказалась школа Штайнера. В голове у него постепенно прояснялось. Он старался не думать о Рут. Он ничего не мог для нее сделать; мысли о ней расслабили бы его. А он не хотел нервничать на допросе у следователя.

Блондин собрал карты и расплатился с Керном.

– Теперь продолжим наши игры. Вставайте! Я из вас сделаю второго Демпси!

Керн встал. Он был еще очень слаб.

– Я думаю, у меня не получится, – сказал он. – Мой череп не выдержит второго удара.

– Голова у вас достаточно ясная, чтобы экспроприировать у меня семь шиллингов, – возразил блондин с ухмылкой. – Смелее, преодолейте свое трусливое «я». Прислушайтесь к голосу вашего грубого арийского предка. Дайте хорошего пинка вашей гуманной еврейской половине!

– Я целый год только этим и занимаюсь!

– Отлично. Итак, для начала побережем голову. Начнем с ног. В боксе главное – легкость ног. Они должны пританцовывать. Пританцовывая, выбиваешь противнику зубы. Прикладное ницшеанство.

Блондин занял исходное положение, покачался на согнутых коленях и сделал несколько шагов вперед и назад.

– Повторите.

Керн повторил.

Еврейские студенты перестали дискутировать. Один из них, в очках, встал.

– А меня научите?

– Разумеется! Снимайте очки, и приступим! – Блондин похлопал его по плечу. – Пусть взыграет старая кровь Маккавеев!

Вызвались еще двое учеников. Остальные остались сидеть на нарах, но с любопытством наблюдали за происходящим.

– Двое направо, двое – налево! – дирижировал блондин. – Начинаем курс ускоренного обучения! Нужно преодолеть тысячелетнюю отсталость в сфере воспитания дикаря из цивилизованного человека. Удар наносится не рукой, удар наносится всем телом…

Он снял пиджак. Остальные последовали его примеру. Затем началось короткое объяснение упражнений и тренировка. Четверо неофитов старательно прыгали и скакали по полутемной камере.

Блондин покровительственно наблюдал за своей потеющей паствой.

– Так, – сказал он через некоторое время. – Теперь вы это усвоили. Тренируйтесь все восемь дней вашей отсидки за то, что спровоцировали у истинных арийцев приступ расовой ненависти. Так, дышите глубже. Выдох через нос. Теперь я покажу вам короткий прямой, эту сердцевину, эту пружину бокса!

Он показал, как надо было бить. Потом взял свой пиджак, свернул его валиком и, держа на высоте своего лица, приказал остальным колотить по нему. В самый разгар тренировки отворилась дверь. Вошел уборщик, неся дымящиеся миски.

– Это что же такое?! – Он быстро поставил миски и заорал в коридор: – Охрана! Быстрей! Эта банда продолжает драку даже в полиции.

В камеру ворвались двое караульных. Светловолосый студент спокойно отложил в сторону свой пиджак. Четверо учеников мгновенно попрятались по углам.

– Носорог! – весьма авторитетно адресовался блондин к уборщику. – Дурья голова! Веник ты наш тюремный! – Затем обратился к караульным: – То, что вы здесь наблюдаете, есть урок современного гуманизма. Ваше появление с дубинкой в карающей руке было избыточным. Понятно?

– Нет, – сказал один из караульных.

Блондин посмотрел на него с состраданием.

– Физическая закалка. Гимнастика! Упражнения на свежем воздухе! Теперь понятно? Неужели вот это – наш ужин?

– Ясное дело, – подтвердил уборщик.

Блондин наклонился к одной из мисок и с отвращением поморщился.

– Убрать это! – рявкнул он вдруг во всю глотку. – И вы осмеливаетесь приносить такое дерьмо? Такие помои для сына президента сената? Хотите, чтоб вас уволили? – Он поглядел на караульных. – Я буду жаловаться! Я желаю немедленно говорить с начальником округа! Завтра мой папаша из-за вас покажет министру юстиции, где раки зимуют!

Караульные ели его глазами. Они не знали, можно ли проявлять грубость или лучше проявить осторожность. Блондин не сводил с них строгого взгляда.

– Сударь, – осторожно сказал наконец старший. – Это обычная тюремная еда.

– А разве я в тюрьме? – Блондин оскорбился до глубины души. – Я нахожусь под арестом! Разве вам неизвестна разница?

– Известна, известна! – Караульный явно сдрейфил. – Разумеется, вы имеете право питаться за свой счет. Это ваше право, сударь. Если вам угодно уплатить, служащий принесет вам гуляш.

– Наконец-то разумное слово! – Блондин несколько смягчился.

– И, может быть, кружку пива…

Блондин взглянул на караульного.

– Вы мне нравитесь! Я замолвлю за вас словечко! Как ваша фамилия?

– Рудольф Эггер.

– Отлично! Так держать! –