Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

– Почему ты не сказал, что знаешь Штайнера? – спросил его уборщик, когда он вышел из туалета.

– Возьми сигарету, – сказал Керн.

Уборщик покачал головой:

– И не подумаю!

– А ты-то откуда его знаешь? – спросил Керн.

– Однажды он вытащил меня из одной поганой истории. Чертовски поганой истории. Ну, пошли!

Они вернулись в пошивочную. Профессор и вор вопросительно поглядели на Керна. Он кивнул и сел.

– Все в порядке? – беззвучно спросил профессор.

Керн снова кивнул.

– Итак, продолжим, – зашептал профессор в свою рыжую бороду. – Aller. Неправильный глагол. Je vais, tu vas, il…

– Нет, – возразил Керн. – Сегодня мы возьмем другой глагол. Как будет по-французски «любить»?

– Любить? Aimer. Но это глагол правильный.

– Именно поэтому, – сказал Керн.

Через месяц выпустили профессора, через шесть недель – вора; спустя еще несколько дней освободили растратчика. Напоследок он попытался обратить Керна в гомосексуализм, но Керн был достаточно силен, чтобы дать ему отпор. Он нокаутировал его прямым ударом в челюсть – уроки светловолосого студента не пропали даром; после этого растратчик оставил его в покое.

Несколько дней он прожил в камере один. Потом к нему посадили двух новеньких. Он сразу понял, что они эмигранты: один постарше, очень молчаливый; младшему было лет тридцать. Потрепанные костюмы наглядно свидетельствовали об усилиях, затраченных на то, чтобы содержать их в чистоте. Старший сразу же улегся на нары.

– Откуда вы? – спросил Керн младшего.

– Из Италии.

– Как там?

– Было хорошо. Я пробыл там два года. Теперь это кончилось. Они все взяли под контроль.

– Два года! – сказал Керн. – Это кое-что значит!

– Да, но здесь меня забрали через неделю. Здесь всегда так?

– За последние полгода стало хуже.

Новенький подпер руками голову.

– Везде становится хуже. Что же будет? Как в Чехословакии?

– Тоже хуже. Там слишком много народу. А вы были в Швейцарии?

– Швейцария слишком маленькая. Тебя сразу замечают. – Человек, не мигая, глядел перед собой. – Я все-таки хотел бы попасть во Францию.

– Вы говорите по-французски?

– Да, конечно. – Человек взъерошил волосы.

Керн посмотрел на него.

– Хотите, поговорим немного по-французски? Я как раз научился, и мне не хочется забывать.

Человек изумленно поднял на него взгляд.

– Говорить по-французски? – он сухо рассмеялся. – Нет, я не могу! Быть брошенным за решетку и при этом беседовать по-французски – это слишком абсурдно! Право, у вас какие-то странные идеи!

– Отнюдь. Просто у меня странная жизнь.

Керн подождал еще немного, не уступит ли новенький. Потом забрался на свои нары и повторял неправильные глаголы до тех пор, пока не заснул.

Он проснулся оттого, что кто-то его растолкал. Это был человек, не пожелавший говорить по-французски.

– Помогите! – прохрипел он. – Быстрей! Он повесился!

Спросонья Керн не сразу понял, в чем дело. Приподнявшись на нарах, он увидел в мутном свете раннего утра на фоне окна черную фигуру с опущенной головой. Керн соскочил с нар.

– Нож! Скорее!

– У меня нет ножа! У вас есть?

– Черт побери, нет! Отобрали! Я приподниму его. Развяжите ремень над его головой!

Керн влез на нары и попытался приподнять повешенного. Он был тяжелый, как целый мир. Он был много тяжелее, чем казалось. Его одежда была холодной и мертвой, как он. Керн выбивался из сил, с трудом ему удалось слегка приподнять труп.

– Скорей! – хрипел он. – Развяжите ремень! Я его долго не удержу.

– Да. – Сосед влез на верхние нары и стал возиться с узлом на шее повешенного. Внезапно он отпустил ремень, закачался, и его вырвало.

– Чертово свинство! – заорал Керн. – Вы больше ни на что не способны? Развяжите его! Скорей!

– Я не могу на него смотреть! – простонал тот. – Эти глаза! Этот язык!

– Тогда спускайтесь! Придержите его, а я сниму!

Он передал ему в руки тяжелое тело, а сам вспрыгнул на нары. Ему стало жутко. Вздувшееся, белесое лицо, выкатившиеся из орбит, как бы лопнувшие глаза, толстый черный язык… Керн схватился за тонкий ремень, глубоко врезавшийся в разбухшую шею.

– Выше! – закричал он. – Приподнимите его!

Он услышал внизу курлыканье. Человека снова вырвало. Одновременно человек выпустил повешенного, и у мертвого от рывка выкатились наружу глаза и еще больше высунулся язык, словно он каким-то жутким образом издевался над беспомощными живыми.

– Дьявольщина! – Керн отчаянно пытался придумать, как привести в чувство человека внизу. Внезапно в мозгу его всплыла сцена между светловолосым студентом и уборщиком.

– Если ты, тюфяк паршивый, сию секунду не придержишь его, – заорал он, – я из тебя вытряхну все кишки! Давай, держи его, трус несчастный! – При этом он пнул его ногой и почувствовал, что не промахнулся. Он пнул еще раз что было мочи. – Я тебе череп раскрою! – орал он. – Сейчас же подними его!

Человек внизу молча приподнял тело.

– Выше! – буйствовал Керн. – Выше, грязная ты тряпка!

Мужчина приподнял тело. Керну удалось расслабить петлю и снять ее с головы повесившегося.

– Так, теперь опускаем!

Они подхватили и уложили вялое тело на нары. Керн разорвал жилет и пояс на брюках.

– Колотите в дверь! Зовите охрану, – сказал он. – Я попробую сделать искусственное дыхание.

Он встал на колени позади черно-серой головы, взял холодные, мертвые руки в свои теплые, полные жизни, и начал двигать руками покойника. Он слышал, как при поднятии и опускании грудной клетки раздавались глухие, кряхтящие всхлипы, несколько раз внимательно прислушивался, но дыхания не было. Мужчина, не пожелавший говорить по-французски, возился у двери и кричал:

– Караул! Караул!

Его крик глухим эхом отдавался в камере.

Керн продолжал работать. Он знал, что нужно делать это много часов подряд, но через некоторое время сдался.

– Он дышит? – спросил второй.

– Нет. – Керн вдруг почувствовал чудовищную усталость. – Да ведь это бессмысленно. Человек хотел умереть. Почему бы и не позволить ему этого?

– Но бога ради…

– Успокойтесь вы, черт возьми! – сказал Керн тихо и угрожающе. Скажи тот еще хоть слово – и он за себя не поручился бы. Он знал все, что собирался сказать ему этот человек. Но он знал и то, что тот, другой, даже если бы и ожил, повесился бы снова.

– Попытайтесь сами, – сказал он, немного спокойнее. – Наверное, ему было лучше знать, почему он не захотел жить.

Тут появилась охрана.

– Что за скандал? Вы что, спятили?

– Здесь один повесился.

– Господи! Вот еще дурь! Он жив?

Охранник открыл дверь. От него пахло сервелатом и вином. Вспыхнул фонарик.

– Он мертв?

– Вероятно.

– Тогда подождем до утра. Пусть им займется начальство. Знать ничего не знаю.

Он собрался уходить.

– Стойте! – сказал Керн. – Вы немедленно позовете санитаров из наряда «скорой помощи».

Охранник изумленно воззрился на него.

– Если они не явятся через