Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

теперь с богом, Керн. Я тороплюсь на конференцию против высоких налогов на развлечения. Налог на развлечения! Типичная глупость нашего века! Вместо того, чтобы назначить за это премию!

Керн собрал свой чемодан. Он выстирал свое белье и рубашки и повесил сушиться. Потом он поужинал с Лило и Штайнером.

– Ты погрусти, малыш, – сказал Штайнер. – Это твое право. Древнегреческие герои плакали больше, чем какая-нибудь сентиментальная дура в наши дни. Они знали, что от этого их не убудет. Наш идеал – это несгибаемая стойкость статуи. Тебе она ни к чему. Ты погрусти, и тебе станет легче.

– Иногда печаль – это последнее счастье, – сказала спокойно Лило и поставила перед Керном тарелку борща со сметаной. Штайнер улыбнулся и погладил ее по волосам.

– Последнее счастье для тебя, мой маленький космополит, – это пока что хороший ужин. Такова старая солдатская мудрость. А ты – солдат, не забывай этого. Форпост. Патруль. Пионер всемирного гражданства. В наше время можно в один день пересечь на самолете десять государственных границ; каждая очередная обусловлена предыдущей, и все они ощетинились друг на друга железом и порохом. Но так не будет. Ты один из первых европейцев, не забывай об этом. Гордись этим.

Керн усмехнулся:

– Все прекрасно. Я этим горжусь. Но что мне делать сегодня вечером, когда я останусь один?

Он уехал ночным поездом. Он купил самый дешевый билет на самый дешевый поезд и кружным путем доехал до Инсбрука. Оттуда он пошел пешком дальше, пытаясь сесть на попутную машину. Но попутной машины не нашлось. Вечером он зашел в маленькую гостиницу и съел порцию жареной картошки; это было сытно и недорого. Ночью он спал в стоге сена. При этом он воспользовался способом, которому обучил его в тюрьме карманный вор. Способ оказался первоклассным. На следующее утро он нашел машину до Ландека. Владелец купил у него за пять шиллингов одну из богинь, подаренных директором Поцлохом. Вечером пошел дождь. Керн остался в маленькой придорожной гостинице, где играл в тарок с дровосеками. Причем проиграл три шиллинга. Он так из-за этого злился, что не мог уснуть до полуночи. Но потом он подумал, что заплатил за ночлег два шиллинга, и если не заснет, то и они пропадут даром; и с этой мыслью уснул. Утром он отправился дальше. Он остановил попутную машину, но водитель запросил пять шиллингов. Машина была «австро-даймлер» стоимостью пятнадцать тысяч шиллингов. Керн не поехал. Потом его немного подвез на своей телеге какой-то крестьянин и еще угостил большим куском хлеба с маслом. Вечером он снова спал в стоге. Шел дождь, и он долго прислушивался к его монотонному шуму и вдыхал терпкий и возбуждающий запах мокрого перегнивающего сена. На следующий день он одолел перевал Арльберг. Он был очень усталым, когда его задержал жандарм. Тем не менее ему пришлось проделать обратный путь до Сант-Антона, идя рядом с велосипедом жандарма. Там его заперли на ночь. Он не спал ни единой минуты, так как боялся, что выяснится, что он был в Вене, и его вернут обратно, и там опять посадят. Но ему поверили, что он хочет перейти границу, и на следующее утро отпустили. На этот раз он отправил свой чемодан багажом до Фельдкирха, потому что жандарм узнал бы его по чемодану. На следующий день он пришел в Фельдкирх, забрал свой чемодан, подождал до ночи, разделся и перешел вброд Рейн, держа чемодан и одежду в высоко поднятых руках. Теперь он был в Швейцарии. Он шагал две ночи, пока не вышел из опасной зоны. Тогда от отправил чемодан багажом и скоро поймал попутную машину до Цюриха.

На главный вокзал он пришел в полдень. Чемодан он оставил в камере хранения. Он знал адрес Рут, но не хотел являться на квартиру, где она жила, средь бела дня. Некоторое время он торчал на вокзале. Потом справился в еврейских магазинах, где находится комитет помощи беженцам. В одной лавочке, где торговали носками и чулками, ему дали адрес общины верующих, и он отправился туда.

Его принял некий молодой человек. Керн объяснил ему, что вчера перешел границу.

– Легально? – спросил молодой человек.

– Нет.

– У вас есть документы?

Керн изумленно воззрился на него.

– Будь у меня документы, я бы не пришел сюда.

– Еврей?

– Нет. Наполовину.

– Вероисповедание?

– Евангелическое.

– Ах, евангелическое. Ну тогда мы вряд ли вам поможем. Наши средства весьма ограниченны, и как религиозная община, мы главным образом заботимся, разумеется, о… вы понимаете… о евреях нашей веры.

– Я понимаю, – сказал Керн. – Меня вышвырнули из Германии из-за того, что мой отец – еврей. А вы не можете мне помочь, потому что моя мать – христианка. Забавный мир!

– Весьма сожалею. Но мы располагаем только частными пожертвованиями.

– Может, вы, по крайней мере, подскажете, где можно прожить без прописки хотя бы пару дней?

– Весьма сожалею. Я не могу и не имею на это права. Здесь очень строгие инструкции, и мы обязаны точно их соблюдать. Вам следует обратиться в полицию за разрешением на жительство.

– Ну, – сказал Керн, – на этот счет у меня есть некоторый опыт.

Молодой человек внимательно посмотрел на него.

– Подождите минуточку. – Он вышел в другую комнату и быстро вернулся. – В порядке исключения мы можем предложить вам двадцать франков. К сожалению, больше ничем мы вам помочь не можем.

– Большое спасибо! Я и не надеялся получить так много!

Керн тщательно сложил купюру и сунул ее в свой бумажник. Других швейцарских денег у него не было.

На улице он остановился. Он не знал, куда податься.

– Ну-с, господин Керн, – произнес кто-то насмешливо у него за спиной.

Керн вздрогнул и обернулся. За ним стоял молодой, довольно элегантно одетый человек примерно его возраста. Он улыбался.

– Не пугайтесь! Я тоже только что оттуда! – Он указал на дверь религиозной общины. – Вы впервые в Цюрихе, а?

Секунду Керн недоверчиво глядел на него.

– Да, – сказал он потом. – Я даже впервые в Швейцарии.

– Так я и думал. Судя по вашей истории. Довольно неуклюжей, кстати сказать. Не было никакой надобности сообщать, что вы евангелического вероисповедания. Хотя пособие вы все-таки получили. Моя фамилия Биндер. Если хотите, я немного введу вас в курс здешних дел. Хотите, выпьем по чашке кофе?

– Да, с удовольствием. Есть здесь эмигрантское кафе или что-то в этом роде?

– И даже не одно. Мы пойдем в кафе «Грайф». Это недалеко отсюда, и полиция еще не взяла его на мушку. По крайней мере, до сих пор облавы не было.

Они пошли в кафе «Грайф».