Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

– Откуда вы? – спросил Биндер.

– Из Вены.

– Тогда вы должны кое-чему переучиться. Слушайте! Вы, конечно, можете получить в полиции разрешение на проживание. Но, разумеется, всего на несколько дней, потом надо убраться. Вероятность обойтись без документов в настоящий момент составляет менее двух процентов; вероятность быть немедленно высланным – примерно девяносто восемь. Желаете рискнуть?

– Ни в коем случае.

– Правильно. Вы, кроме того, рискуете тем, что вам немедленно запретят въезд – на год, на три года, на пять и больше, смотря по обстоятельствам. Если после этого вас зацапают – посадят в тюрьму.

– Это я знаю, – сказал Керн. – Так везде.

– Хорошо. Помалкивайте об этом, если останетесь здесь на нелегальном положении. Разумеется, до тех пор, пока вас не зацапают. Но это вопрос ловкости и везения.

Керн кивнул.

– Как здесь с работой?

Биндер рассмеялся.

– Исключено. Швейцария – маленькая страна, у нее достаточно своих безработных.

– Значит, как везде: либо подыхать с голоду легально или нелегально, либо нарушать законы.

– Вот именно! – подхватил Биндер. – Теперь к вопросу о зонах. Цюрих очень опасен. Весьма старательная полиция. В штатском, что самое неприятное. Здесь выдерживают только знатоки. Дилетантам здесь делать нечего. Французская Швейцария сейчас лучше. Прежде всего Женева. Социалистическое правительство. В Тессине тоже неплохо, но эти города слишком маленькие. Как вы работаете? По чистой или в обертке?

– Что это значит?

– Это значит, что вы либо просто пытаетесь получить пособие, либо вы пытаетесь получить пособие, но при этом имеете при себе что-то на продажу.

– Я хотел бы что-то продавать.

– Опасно. Это считается работой. Вдвойне наказуемо. Нелегальное пребывание в стране и нелегальная работа. Особенно если на вас донесут.

– Донесут?

– Милый мой, – поучительным тоном эксперта терпеливо начал объяснять Биндер, – на меня однажды уже донес еврей, у которого было больше миллионов, чем у вас франков. Он был весьма обижен тем, что я попросил у него денег на билет до Базеля. Итак, если торговать, то только мелочами: продавайте карандаши, шнурки, ластики, зубные щетки и тому подобное. Никогда не берите с собой ни чемодана, ни ящика, ни даже папки. Люди попадались даже с папками. Лучше всего носить все при себе, в карманах. Теперь осень, так что станет полегче: можно надеть пальто. Вы что продаете?

– Мыло, духи, туалетную воду, расчески, английские булавки и прочее.

– Хорошо. Чем бесполезнее предмет, тем лучше заработок. Я сам принципиально не торгую ничем. Я специализируюсь на добыче пособий. Таким образом я обхожу статьи уголовного кодекса о нелегальной работе и подпадаю только под статьи о нищенстве и бродяжничестве. Как у вас с адресами? Есть адреса?

– Какие адреса?

Биндер откинулся на спинку стула и с изумлением уставился на Керна.

– Да ведь это же самое главное! Адреса людей, к которым вы можете обратиться. Не можете же вы бегать наобум из одного дома в другой! Так вы сгорите в три дня.

Он предложил Керну сигарету.

– Я могу дать вам несколько надежных адресов, – продолжал он. – Имеются три разновидности: правоверные еврейские, смешанные и христианские. Вы получите их бесплатно. Мне же пришлось заплатить за них мои первые двадцать франков. Конечно, этих людей одолевают со всех сторон; но они, по крайней мере, не причинят вам неприятностей.

Он придирчиво осмотрел костюм Керна.

– Ваша одежда в порядке. В Швейцарии надо за этим следить. Из-за сыщиков. Хотя бы пальто должно быть приличным: в случае необходимости под ним можно спрятать обтрепанный костюм, чтобы не вызывать раздражения. Впрочем, некоторые люди никогда не окажут помощи человеку, если у него еще есть костюм, который он бережет. А есть ли у вас хорошая история, которую вы сможете рассказать?

Он поднял глаза и встретил взгляд Керна.

– Мой милый, – сказал он, – я знаю, о чем вы теперь думаете. Я тоже раньше так думал. Но поверьте: содержать себя даже в нищете – это уже искусство. А благотворительность – корова, которую трудно доить, да и молока у нее мало. Я знаю людей, у которых в запасе минимум по три истории: сентиментальная, брутальная и деловая – в зависимости от того, что желает услышать человек, согласный выложить свои несколько франков вспомоществования. Конечно, они лгут. Но только потому, что вынуждены лгать. Основная история всегда одна и та же: нужда, побег и голод.

– Я знаю, – ответил Керн. – Я не об этом. Я просто поражен, что вы знаете так много и в таких подробностях.

– Сконцентрированный опыт трехлетней упорной борьбы за существование. Я в этом поднаторел, это верно. Не многим это удается. Мой брат не выдержал. Он застрелился год тому назад.

Лицо Биндера на мгновение исказилось. Потом снова разгладилось. Он встал.

– Если вам некуда идти, можете одну ночь провести у меня. Случайно у меня есть надежная хата на неделю. Комната моего цюрихского знакомого, который уехал в отпуск. Я буду здесь с одиннадцати. В двенадцать – полицейский час. После двенадцати будьте осторожны: на улицах кишмя кишат сыщики.

– Похоже, в Швейцарии чертовски горячо, – сказал Керн. – Слава богу, что я встретил вас. Без вас меня бы, наверное, взяли в первый же день. Большое спасибо! Вы очень мне помогли!

Биндер отмахнулся.

– Это само собой разумеется между людьми, которые оказались на самом дне. Чувство локтя развито у нелегальных почти как у преступников. Каждый из нас может завтра влипнуть, и ему тоже понадобится помощь. Значит, если захотите, в одиннадцать здесь.

Он заплатил за кофе, пожал Керну руку и удалился, уверенный в себе и элегантный.

Керн просидел до темноты в кафе «Грайф». Он попросил принести ему план города и нарисовал себе путь до дома, где жила Рут. Потом он вышел и быстро пошел по улицам в каком-то беспокойном напряжении всех сил. Примерно через полчаса он отыскал этот дом. Расположенный в уютном, тихом квартале, большой белый дом мерцал в лунном свете. Керн остановился у подъезда. Он взглянул на широкую медную ручку входной двери, и его волнение вдруг погасло. Ему показалось невероятным, что вот сейчас он поднимется по лестнице и увидит Рут. Это было слишком просто после всех месяцев разлуки. Он не привык, чтобы было просто. Он стал глядеть вверх на окна. Может, ее вообще нет дома. Может, ее уже вообще нет в Цюрихе.

Он прошел мимо дома. За углом была табачная лавка. Он вошел.

– Пачку «Паризьенн», – обратился он к высокой угрюмой женщине за прилавком.

Женщина придвинула ему пачку. Потом вытащила из ящика под прилавком коробок спичек и положила на