Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

где сейчас Люк и что он делает. Искусство вдруг стало необходимостью, появилась потребность творить, изучать, размышлять. Каждый раз, нажимая на кнопку, Нок будто отказывался принять, что никак не контролирует свою жизнь, и заявлял — хотя бы часть своей истории он может рассказать сам.

Мистер Хьюз получил у директора специальное разрешение для Нока и Абрихей пользоваться школьной фотолабораторией во время каникул, чтобы они могли работать над своими портфолио. Они договорились встретиться там утром в субботу на второй неделе, и Нок с нетерпением ждал, когда они встанут плечом к плечу в крохотной каморке в глубине опустевшего на лето здания, будут в полной темноте проявлять пленки, потом погружать в кюветы фотобумагу, слегка покачивая ее так, чтобы по поверхности пошли легкие волны, и следя, как снимки оживают. Каждая химическая реакция казалась чудом, когда ты собственными руками превращаешь пустой лист в маленькое отражение жизни, переводя ее на язык изображений. Впервые Нок чувствовал себя так, будто он возносил молитву — и она была услышана.

Нок появился у школы, как договаривались. Камера и катушки с пленкой оттягивали рюкзак. Не терпелось приняться за работу и забыть обо всех невзгодах. Махнув Энтони, охраннику, который, подняв взгляд от журнала о знаменитостях, ответил тем же, Нок направился к лестнице в подвальный этаж и прошел по длинному пустому коридору к классу искусств и фотолаборатории.

Однако едва дверь открылась, вид Абрихей в тусклом красном свете тут же подсказал: что-то не так. Она с безразличным видом покачивала кювету с листком фотобумаги: голова слегка наклонена, взгляд устремлен куда-то вдаль. К вошедшему девушка даже не повернулась.

— Абрихей? — окликнул Нок, замешкавшись у двери, не уверенный, что вообще стоило входить.

— А, привет.

— С тобой все в порядке?

Повисшее молчание усугублялось тем, что во всем огромном здании они были совсем одни.

— Мама не приедет, — наконец едва слышно проговорила девушка.

— Ох… — Нок мягко притворил за собой дверь. — Почему?

Абрихей не ответила, водя зажатый в щипцах снимок взад-вперед.

— Что-то не так с визой?

Она покачала головой.

— Я сперва думала — это из-за папы. Начала кричать на него — первый раз в жизни, — кричала и кричала, а потом вошла тетя и сказала, что он здесь ни при чем. Дело не в нем, и не в деньгах, и даже не в правительстве, документах или разрешении. А в самой маме. — Девушка вдруг обернулась, в глазах у нее стояли слезы. — Единственная причина, по которой она не приедет, — она не хочет! Не хочет жить здесь! Она сказала, что одним уезжать, а другим — оставаться. Что знает: я в надежных руках, и пусть я буду к ней приезжать каждый год, а она не хочет бросать свой дом, свою страну, оставшуюся там родню и горы. Слышишь, Джеймс, — горы! Кому больше по душе какая-то там гора, чем собственная дочь?!

Нок стоял, не зная, что ответить. Ему хотелось сделать два шага вперед и обнять Абрихей, но его удерживало воспоминание о реакции Иззи тогда, в коридоре, после экзамена по испанскому. Как она с отвращением отшатнулась от него: «Не прикасайся ко мне!»

— Сама не знаю, зачем пришла сегодня сюда. — Пальцы смахнули бегущую по щеке слезинку. — Я все равно не поеду на региональный конкурс.

— Что?! Но это же бред! Почему?

— Я хотела показать ей, каких успехов смогла здесь достичь. Как упорно работала, чему научилась. Показать, что жертвы стоили того. — Уронив щипцы, девушка потянулась за рюкзаком. — Теперь, раз она не приедет, это все не имеет значения.

— Чушь!

Девушка застыла с рюкзаком в руке.

— Извини, что?

— Это просто чушь, Абрихей! Думаешь, у меня нет никаких проблем? Мой брат только что… и моя семья не… а Иззи вообще…

— Иззи?! Ты говоришь мне сейчас про Иззи?! Это не какая-то глупая школьная драма, Джеймс! Речь идет о всей моей жизни! О моей матери!

— Да, я знаю. Я не то имел… — Нок запустил руку в непослушные волосы. — А как же слова мистера Хьюза? Про «выразить то, что не могу держать в себе»?

— Не все такие, как Леонард Коэн, Джеймс. Я сейчас ничего не хочу выражать. Я просто хочу выплакаться, понятно?

Закинув рюкзак на плечо, девушка стремительно прошагала мимо и распахнула дверь.

— То есть ты хочешь все бросить? И правда думаешь, что от этого будет лучше?

— Знаешь что, Джеймс? — Абрихей обернулась, но в лившемся из коридора ярком свете выражение ее лица нельзя было разобрать. — Ты понятия не имеешь, каково это! Из твоей жизни мама никуда не делась!

— А из твоей — брат. Думаешь, мне неизвестно, что значит тосковать по кому-то?

— Я думаю, — тихо проговорила она, — что ты не знаешь по-настоящему ни меня, ни мою семью, ни мою жизнь. Глупо было вообще думать, что ты сможешь когда-нибудь понять.

Абрихей шагнула в коридор и захлопнула за собой дверь. Нок остался один в тускло освещенной красным комнате. Взгляд упал на снимок, плававший на колышущейся поверхности проявочной жидкости, словно увядающий листок. Фото было сделано на автобусной остановке, пока они стояли там вместе после вечеринки. В центре кадра, через улицу, высился краснокирпичный дом с рядами зарешеченных окон — первое пристанище семьи Абрихей на новом месте. Там она ворочалась по ночам без сна, в кухне на надувном матрасе, не в силах привыкнуть к яркости американских ночей, повторяя про себя слова на другом языке, чтобы воздвигнуть стену отчуждения между собой и мамой…

Нок взял щипцы и вытащил фотографию, пытаясь спасти ее, но было уже поздно. Передержанная, она вновь вернулась к исходному состоянию — пустому белому листу бумаги.

Текстура: создает впечатление реальной поверхности

Глава 25

Встречать кого-либо из учителей вне занятий всегда было как-то странно. В самом начале старшей школы Нок однажды наткнулся на мисс Коул, которая вела у них английский, в общественном бассейне — та, в коричневом купальнике, догоняла одного из своих детей. Весь остаток года, когда она стояла перед классом в розовом кардигане и рассказывала про Эдгара Аллана По или еще что-нибудь, из мыслей никак не шло, какой формы у нее пупок. Очень неловко. Однако с мистером Хьюзом все было иначе — он и в школе не одевался и не вел себя как обычный учитель. Поэтому Нок не особо волновался, отправляясь как-то днем, в середине июня, на встречу с ним в кафе. Мистер Хьюз стоял, облокотившись на стойку с напитками, и выглядел так, будто только что сошел с