Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

Нока вспыхнула надежда — раз Кэрри все еще их носит, то, возможно, не совсем возненавидела брата? Может, они даже помирились, просто Люк не удосужился рассказать — что было бы вполне в его духе, — и в эту самую минуту отсыпается у нее дома? Узнать бы только, что с братом все в порядке, и тогда можно будет спокойно ненавидеть его дальше, без этого стискивающего сердце ужасного напряжения.

Кэрри трудилась здесь, сколько Нок ее знал. Так она смогла купить платье, в котором пошла на школьный выпускной Люка, потом на эти средства училась в колледже, а сейчас подрабатывала летом в дополнение к зарплате воспитательницы детского сада. Когда бы Нок ни приходил, Кэрри ни разу не взяла с него денег. Сейчас она стояла к нему спиной, болтая с барменшей, Бернис. Та была единственной женщиной за семьдесят, кого он знал, которая все еще продолжала носить накладные ресницы и мини-юбки. Заметив его в кабинке, она шепнула что-то Кэрри. Девушка напряглась, однако не обернулась. Вынув из бумажника несколько купюр, Нок положил их на столешницу, желая показать, что не рассчитывает на бесплатную еду. Через некоторое время Кэрри, возникнув рядом, поставила перед ним высокий стакан «Спрайта» с гренадином на картонный кружок.

— Убери деньги.

— Нет. Не хочу, чтобы ты решила, будто я здесь ради этого.

— Я знаю, что нет. — Кэрри подала соломинку. — Но денег с тебя все равно не возьму. Тебе как обычно?

— Это вообще-то необязательно… Я только что тортов наелся.

— Я уже передала заказ Роналдо. Отменить?

— Нет, ну если ты уже передала…

— Отлично, а то на тебя это как-то непохоже — отказываться от еды. Сейчас вернусь.

Она отошла обслужить еще один столик. Нок потянул коктейль «Ширли Темпл» через соломинку, потом, чувствуя на себе взгляд Бернис, достал телефон и сделал вид, что очень занят.

Кэрри вернулась через несколько минут с бумажным контейнером, в котором лежали шесть хорошо прожаренных сырных палочек из моцареллы, и дополнительной мисочкой с соусом «маринара». Поставив все на стол, девушка скользнула в кабинку и села напротив.

— Я должна спросить. Как там твой брат?

— Вообще-то я именно поэтому пришел. Думал, что, может быть, ты знаешь.

Нок откусил от палочки, горячий жир брызнул на подбородок.

— Я? — Кэрри протянула салфетку. — Мы не разговаривали с тех пор, как в прошлом месяце расстались.

— Вообще?

— Ни звонков, ни сообщений, ни малейшего словечка. Да, конечно, это я с ним порвала, и он вправе не разговаривать теперь со мной до конца жизни… И все-таки после восьми лет вместе мог бы хоть попытаться за меня бороться. Попросить передумать. Или обещать, что изменится. Нет, он просто позволил мне уйти. — Девушка отвернулась к окну, выходившему на плотно забитую машинами Лоуренс-авеню. — Кажется, даже… не знаю — с облегчением?

— Выходит, ты не в курсе, где он сейчас мог остановиться?

— Разве дома он больше не живет?

Нок покачал головой.

— Почему?

Он чувствовал на себе взгляд Кэрри, но не мог поднять глаза в ответ. Она всегда нравилась Ноку — добрая, сердечная, терпеливая. У нее была золотистая, будто светящаяся изнутри кожа, длинные ногти с блестками, и от нее неизменно приятно пахло — даже после двенадцатичасовой смены в пиццерии.

— Нок, — мягко проговорила Кэрри. — Что случилось?

Тот обмакнул сырную палочку в соус.

— У него вышла стычка с родителями. Серьезная. И в итоге он… в итоге мама получила травму.

— Что?!

— И они выставили его из дома.

— Когда?

— Вчера вечером. Знаю, скорее всего, с ним все в порядке, но он не отвечает на наши сообщения. Ни мои, ни Аннмари, ни тем более старших сестер.

— Ты сказал, твоя мама получила травму…

— Это был несчастный случай, — оборвал Нок.

Кэрри тяжело вздохнула. На секунду она уронила голову на руки, разметав темные волосы на столе, а когда подняла ее, в глазах стояли слезы.

— Он был пьян. Так ведь?

— Да.

— Еще бы. Как всегда.

— Ну, не то чтобы прямо всегда…

Кэрри скрестила руки. Взгляд ее говорил: «Кому ты рассказываешь?!» Нок опустил глаза, уставившись на свои обгрызенные ногти.

— Порой мне кажется, он врет, когда говорит, что идет на семинар. По-моему, он просто отправляется в «Мишку». Не уверен, что он вообще еще готовится к экзамену в адвокатуру.

— Да нет, конечно. — Взяв салфетку, она бездумно крутила ее в руках. — Каким образом?

Нок взглянул на девушку. Вопрос буквально застрял у него в горле.

— О… — Салфетка упала на стол. — Так ты ничего не знаешь…

— Чего не знаю?

Сырная палочка во рту вдруг превратилась в противную студенистую массу, которую едва удалось проглотить.

— Нок, Люк вылетел с юридического еще в прошлом году. У него осталось несколько тысяч от займа на учебу, которые он теперь пропивает. Неужели ты не… в смысле, как он мог… Как ему удалось скрыть?..

— Не может быть! — Нок затряс головой. — Он весь семестр вставал вместе со мной по утрам каждый вторник и четверг! Подвозил до школы, потом отправлялся в университет на курс по наследству и трастам…

Кэрри печально улыбнулась.

— Каждый вторник и четверг он был слишком занят тем, что напивался в «Мишке», чтобы думать о таких вещах.

— В восемь утра?!

— Почему бы и нет, если нет никаких дел, зато есть куча заемных денег, которые не нужно больше тратить на учебу. Его не волновало, что будет, когда их потребуют вернуть — с процентами. Это была одна из тем наших бесконечных споров…

— Господи… — Палец Нока полз по выпуклостям и впадинам столешницы, вырезанным именам, датам и признаниям в любви. — Чувствую себя полным идиотом.

— Нок. — Кэрри протянула руку и положила свою теплую ладонь поверх его. — Ты не идиот. Мне очень жаль, что так вышло. Я люблю всю вашу семью, ты же знаешь. И любила Люка. До сих пор люблю.

Голос ее прервался.

— Но его пьянство… оно слишком далеко зашло. Слишком. А родные… вы все упорно старались этого не замечать. Только я больше не могла смотреть, как он губит себя. Может, я недостаточно сильная. Недостаточно предана ему. Я знала Патрика и любила его. Но он не был моим братом. Мне не понять, что чувствовал Люк — что чувствовал любой из вас… — Она подняла взгляд, и слезы, стоявшие в глазах, потекли по лицу двумя ручейками. — Его как будто переполняют гнев и злость, и он за пределами моей досягаемости. Отдалился от меня. Что еще я могла сделать? Я ненавидела себя за то, что бросила его. За то, что сдалась. Но я просто не могла