Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

Наконец она перевела взгляд на спутника. Солнце уже заходило за кирпичные многоэтажки, небо испещрили полосы розовых облаков. Глядя в этом освещении в глаза Абрихей, Нок жалел, что ему не хватает ума и словарного запаса, чтобы точно сказать, какого они цвета. Какого-то темно-коричневого, бархатистого — как свежевскопанная земля в отцовском саду, например, или древесная кора после хорошего дождя.

— Слушай, — проговорила девушка, — извини за то, что упомянула Патрика. Мне не стоило вот так запросто о нем говорить — как будто я его знала. Или как будто знаю тебя по-настоящему.

— Нет-нет! — помотал головой Нок. — Не извиняйся! Понимаешь, просто… у нас в семье о нем вообще не говорят. Так что это было просто неожиданно — в хорошем смысле слова.

— В моей так тоже бывает, — кивнула Абрихей. — Они могут постоянно доставать меня из-за какой-нибудь ерунды, вроде теста по чтению или с какой прической мне ходить в школу, но когда доходит до чего-то важного, вроде одобрят или не одобрят маме визу, то прямо стена молчания встает. Если бы не друзья, я бы просто с ума сошла.

— Ну, у меня их практически нет… Есть школьная группа поддержки для переживших потерю близких, но нас вряд ли можно назвать друзьями. Мы просто не можем ими быть.

— Почему? Разве не в этом весь смысл групп поддержки?

— Да, но… — Нок приложил руку козырьком ко лбу, чтобы лучше видеть лицо девушки в лучах заходящего солнца. — Понимаешь, например, есть там один парень — я не могу назвать тебе имя или еще что-нибудь, там все вроде как конфиденциально, но он типа звезда футбольной команды, и все в школе знают его таким. Только вот я еще в курсе, что после того, как его мама умерла от рака груди, он всегда спит в ее любимом лиловом блейзере — каждую ночь. И он тоже знает, что я знаю. И не может рядом со мной продолжать носить свою обычную маску крутого спортсмена, потому что мы оба понимаем — это чушь. Вот из-за чего мы не можем быть друзьями. Логично?

— Да, наверное.

— На самом деле здорово, что ты заговорила о Патрике. Можешь упоминать его, когда только захочешь, и спрашивать о нем все, что вздумается. Я серьезно.

— Обещаю, — кивнула Абрихей. — Потому что… знаешь что, Джеймс?

— Что?

— Мне очень нравится разговаривать с тобой.

— Правда?

— Да.

— Мне с тобой тоже. Очень.

Нок улыбнулся, жалея, что зубы у него не как у Деклана. Однако Абрихей это, кажется, не заботило. Она улыбнулась в ответ.

— Твой. — Она кивнула на подходящий автобус, который остановился в клубе выхлопа, взвизгнув тормозами.

Нок нашарил в кармане карту оплаты. Дурацкие автобусы! Когда нужны, сроду их не дождешься, а стоит захотеть остаться тут до конца жизни или хотя бы пока не найдешь нужных слов для цвета глаз девушки, так приходят точно по расписанию!

Глава 19

Первым, что Нок увидел, добравшись до дома и идя через двор к задней двери, был профиль Люка в освещенном кухонном окне. Напряжение, много дней нараставшее внутри, начало понемногу отпускать. После трех недель прогулов блудный сын наконец-то вернулся к воскресному ужину.

Однако, поднявшись на веранду и открыв дверь, Нок сразу понял: что-то не так. Во-первых, время было уже к девяти, а сушилку возле раковины еще наполняли мокрые тарелки. Дети всегда мыли посуду после семейного ужина, однако убирала ее мама сама, настаивая, что только она знает, куда какие принадлежности, кастрюли и подносы ставить. И делала это сразу же, чтобы после ухода гостей сесть с чашкой слабого чая с молоком, положить ноги на потертую твидовую оттоманку и всласть посмотреть «Охотников за антиквариатом», пока не пора будет ложиться спать. Нарушить эту рутину могло только что-то очень серьезное и нехорошее.

Кухню наполнял знакомый воскресный запах запеченного чесночного хлеба и тушившегося на медленном огне мясного соуса, однако кроме него чувствовалось что-то еще, навязчиво сладкое и одновременно кисловатое, словно гниющий фрукт или тот вкус, который появляется во рту перед тем, как тебя вырвет. Источником был Люк, торчавший посреди комнаты. Голова у него качалась, как у боксера ближе к концу поединка. Родители стояли напротив, друг возле друга, разозленные и выведенные из себя, но в то же время выглядели такими старыми, какими Нок их еще никогда не видел. Возможно, правда, так казалось из-за освещения, потому что даже у Люка вид был осунувшийся и измученный. Все трое напряженно смотрели друг на друга, будто единственные выжившие после кораблекрушения. Никто и не заметил появления Нока. Шагнув в угол комнаты, он поднял камеру, висевшую на шее, и щелкнул затвором. Потом отступил за столик для завтрака, потрясенный и взволнованный сделанным кадром, будто прикомандированный журналист на чужой войне.

— У тебя что, были какие-то важные дела?! — требовательно спросила мама, делая ту же ошибку, что и Нок в прошлом — пытаясь взывать к разуму, когда это уже бесполезно. — Я просто не могу понять, что мешало тебе прийти три недели подряд! А когда ты наконец заявляешься домой, то вот в таком виде! — Она сделала неопределенный жест.

— В каком «таком», ма? — оскалился Люк в гротескном подобии улыбки.

— Сам знаешь. Ты похож на ханыгу какого-то, на бомжа!

Облокотившись на столик, спиной к Ноку, Люк выудил из кармана сигарету.

— Да будет тебе известно, матушка, что «бомж» теперь не считается политкорректным выражением. Как ты можешь быть так бесчувственна по отношению к нашим обитающим под мостами собратьям?

— Не смей курить в доме! — со сдерживаемой яростью прорычал отец. На нем была футболка с логотипом Мировой серии и пятном от отбеливателя на рукаве. — Когда ты вообще успел начать?

— Я полон сюрпризов.

Люк сунул незажженную сигарету за ухо, выпрямился, оттолкнувшись от столика, и на неверных ногах двинулся к холодильнику. Распахнув дверцу, наклонился, заглянул внутрь и вытащил прикрытую фольгой тарелку.

— Ну нет, даже не думай! — возразила мама. — Это я оставила Ноку!

— Все нормально, мам, — негромко проговорил тот. Все резко обернулись к нему, только теперь заметив его присутствие. — Пусть ест.

— Ничего подобного! Если твой брат хочет в воскресенье пить весь день напролет, это его дело. Но я не собираюсь в таком случае кормить его ужином!

— Меня не надо «кормить», — передразнил Люк делано высоким хнычущим голосом, высмеивая манеру матери. Нок отвел взгляд от стыда за брата. — Я не сижу на долбаном высоком стульчике, пока мне суют в рот морковное пюре ложечкой. Я сам ем!

Он