Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

class="p1">Теперь он видел, почему Абрихей так любит фотографировать тетю. Женщина, высокая, яркая, была гораздо моложе любой из его собственных тетушек. Движения ее рук, поднимавших и опускавших чашку с чаем, дышали свободой и грацией. В небольших округлых ушах висели тонкие золотые кольца, на веках с густыми ресницами сияли голубоватые тени с блестками. Не двигая головой, одними только глазами амоуи обежала Нока внимательным взглядом, от торчащего вверх рыжего завитка непослушных волос до развязанных шнурков кроссовок.

— Рад познакомиться, мэм.

Она наклонила голову и сказала Абрихей что-то на тигринья.

— Это она только делает вид, — пояснила девушка. — На самом деле она отлично говорит по-английски, правда, тетя?

Та пожала плечами. Остальные за столом рассмеялись.

— Э-э, мэм… — произнес Нок, засовывая руки в карманы и тут же вытащив их из страха показаться слишком развязным и небрежным, слишком стереотипным американцем. — Я просто хотел сказать, что ваша еда — просто ужас…

Тетя Абрихей сузила глаза. Две другие женщины, переглянувшись, опустили взгляды на свои чашки.

— …Ужас какая вкусная, я имею в виду! — пролепетал Нок. — В смысле, это такое выражение. Ну, вкусная до ужаса, в общем.

Он почувствовал, как на шее выступают капельки пота. Потом, вспомнив про слово, которое накарябал на ладони в автобусе, одолжив у одного из попутчиков ручку, раскрыл руку, чтобы подсмотреть. Чернила немного стерлись, но еще были видны.

— Я хотел сказать — э-э, йекеньелэй.

Абрихей посмотрела на Нока с удивлением, как и три женщины за столом.

— Где ты это узнал?

— Моя сестра, Аннмари, сказала, что мне стоит… ну, в общем, выучить пару слов из вашего языка перед праздником. В знак уважения. Так что я погуглил, пока ехал в автобусе.

— Что-нибудь еще, кроме «спасибо»?

— В общем-то нет, — признался он. — Бо́льшую часть поездки я разбирался в том, как это правильно произносится.

Тетя Абрихей расправила пальцами хрустящую белую бумагу, покрывавшую стол.

— Моя племянница тебя научит, — сказала женщина на прекрасном английском, не глядя на Нока, и повернулась к своим подругам. Разговор возобновился, как будто парня и девушки здесь и не было.

— Ты ей понравился, Джеймс, — заметила Абрихей, когда они отошли попробовать десерт. — Точно тебе говорю.

— Да? Откуда ты знаешь?

— Потому что она заговорила с тобой по-английски. И к тому же она видит то же, что и я.

Нок моргнул.

— А что ты видишь?

— Что для того, кто так на нас не похож, ты на самом деле не так уж сильно от нас отличаешься.

Он тут же понял, что она имеет в виду. Хотя Абрихей приехала из страны за семь тысяч миль от Флэнландии, где говорят на непонятном ему языке и употребляют пряности, которые Нок раньше никогда не пробовал, большие семьи везде одинаковы. Шумные и не в меру любопытные, преданные и надоедливые, любящие и указывающие, что делать, и вечно старающиеся положить тебе побольше на тарелку, пока все не кончилось. Здесь, в ресторанчике «На берегу Красного моря», с Абрихей и целой армией ее родни, Нок чувствовал себя куда свободнее и привычнее, чем за ужином у Иззи, проходившим в оглушительном молчании, лишь изредка прерываемом вежливыми вопросами и позвякиваньем столового серебра.

Начисто вытерев тарелку кусочком ынджеры и осушив второй стакан сувы, Нок поднялся, собираясь уходить. Толпа гостей начала редеть, к тому же он может еще успеть домой к маминому пирогу, если не придется слишком долго ждать автобуса.

— Я пройдусь с тобой, — сказала Абрихей. — Хочу подышать свежим воздухом. И побыть немного подальше от родственников. Я их люблю, но они вечно суют во все нос!

— Кому ты рассказываешь! — откликнулся Нок. — Я вырос в доме с восемью детьми и всего одной ванной комнатой. Мне вообще неизвестно, что такое тайна частной жизни.

Снаружи садилось солнце, окрашивая весь город золотом. Нок чувствовал себя так, будто он тоже сияет. Может, дело было в суве, или в великолепной еде, или просто в том, что рядом, плечо к плечу, шла Абрихей, шлепая сандалиями по горячему асфальту.

Дойдя до автобусной остановки, она указала через улицу на краснокирпичное здание с маленьким магазинчиком внизу, где продавались карты международной связи.

— Вот мой дом. А видишь вон тот, чуть дальше по улице, с решетками на окнах? В нем мы жили, когда только приехали сюда из Эритреи.

Нок посмотрел в ту сторону, прикрыв глаза ладонью от солнца.

— Там было ужасно тесно! — Абрихей покачала головой, вспоминая. — Мы делили квартиру с еще тремя семьями. Всем места не хватало, и нам, детям, приходилось спать на надувных матрасах в кухне. Только я вообще не могла заснуть, потому что было недостаточно темно. Часы на микроволновке. Индикатор на кофеварке. Через фрамугу светили уличные фонари. По потолку проносились отблески фар, как будто лазерное шоу. Я натягивала на голову одеяло, чтобы не видеть всего этого, но даже оно было слишком ярким — из-за американского стирального порошка с ненатурально цветочным запахом, будто ты на солнечной лужайке…

На секунду повисла пауза, потом девушка продолжила:

— Помню, я просто лежала, пытаясь заснуть, но ничего не получалось, потому что дома было уже утро. И еще я не могла перестать думать о маме. Я все представляла — вот она там встает, ставит кипятить воду для чая, потом у стола выдавливает вилкой узоры на химбаше… Солнце появляется над горами и наполняет кухню светом. Мама закрывает глаза, чувствуя розово-золотое тепло на лице, и тоже откуда-то знает, что ее дочь в это время лежит без сна на надувном матрасе и думает о ней. — Абрихей подняла руку к щеке, будто ощутив жар того далекого солнца. — Ночами было хуже всего — потому что в эти несколько часов мы жили даже в разных днях. Если здесь была пятница, то там уже суббота. Знаю, звучит странно, но я чувствовала, что мамы нет рядом со мной, в моей пятнице. Из-за этого я и выучила английский так быстро — когда не спала по ночам, все время практиковалась в уме, чтобы не думать о маме. Мне казалось, что вроде как… если я его освою, начну думать на нем и даже видеть сны, то смогу больше от нее отдалиться.

Она сощурилась на квадратные окна своего прежнего дома, горевшие под солнцем ослепительным огнем.

— Получилось, может быть, даже слишком хорошо. После трех лет, что я говорю, думаю и вижу сны на английском, я чувствую себя такой далекой от нее, как никогда.

— Но это ненадолго, — напомнил Нок.

— Да, — негромко откликнулась девушка, по-прежнему не сводя глаз от дома с решетками