Кабак - Василий Викторович Казаринов

роскошные спортивные костюмы для нормальных граждан, но, оказывается, одевает еще и циклопов, по спецзаказу возможно. Поднявшись на цыпочки, Венька шепнул что-то привратнику на ухо, никак не меньше минуты тот переваривал информацию, как допотопный компьютер сложную команду. Похоже, Он «завис».

- Control - Alt - Delete, - шепнул Панин на ухо Веньке. - Перезагрузи его.

Венька перезагрузил - прежним способом: цыпочки, шепот.

- Что, все шарагой? - сработал наконец человек-гора, человек-египетская пирамида; и голос у него тяжел, гулок - настоящий фараонов голос; он махнул своей тридцатикилограммовой лапой: - Ладно, заползай, - и хохотнул басом так, что Муся покачнулась: - Я думал, артисты пришли... Сейчас подгребут, - сверился с часами. - Обождать треба. Кури пока там.

Где «там», оставалось неясным; они очутились в тесном коридоре, загроможденном картонными коробками; Панин взял Мусю за руку, нащупал Венькино плечо - так они и двинулись вперед, как чета слепцов за мальчиком-поводырём; впереди слева обозначился мутноватый свет; они оказались в обширной кухне с газовой колонкой. Типичная коммуналка.

Стол по центру, крытый потертой клеенкой, пара бутылок «Российской». Водка явно фальсифицированная - «Кристалл» давно пользуется винтовыми пробками. Гора бутербродов с ветчиной. Ветчина тоже сомнительного качества, из консервных банок, китайская скорее всего.

В темном чреве коридора ожил звонок: тире, точка, точка, тире, тире, и тут же вслед за ним хлынули живые и свежие звуки: чей-то острый возглас, женский смех. Их было трое. Две девушки, блондинка и брюнетка лет восемнадцати, и паренек того же возраста. Девушки сочны, беззаботны, шумны; ринулись к столу, сдернули с горлышка жестяную бескозырку, плеснули в стаканы, опрокинули, набросились на бутерброды, набивали полные рты, пальцем подправляя норовящую ускользнуть ветчину, чавкали, энергично жестикулировали, пиршествовали: бурно и азартно.

Молодой человек держался особняком. Бросалась в глаза его скованность, зажатость - в первые минуты он затравленно озирался по сторонам и явно не знал, куда себя подевать. Скорее всего очутился на этой кухне впервые.

Интересно, в каком амплуа он выступает, прикинул Панин.

Для обещанного Венькой жанра он некондиционен: рост ниже среднего, хрупок, тонок в кости и поразительное лицо, меловое, впалые щеки, удивительно четкие, точно по гриму прорисованные брови, тонкая линия губ, очерчивающая большой и очень подвижный рот - в его внешности было что-то неестественное, бутафорское.

Одна из девочек сунула молодому человеку в руку стакан. Он подумал, тяжко вздохнул и выпил. В меловых щеках проступил бледный румянец, глаза заблестели - он приходил в себя и осваивался.

- Ца-ца-ца! - циклоп вытянув вперед лапу, осаживая прыть молодого человека, освежающего стакан новой дозой. - Осади. А то женилка работать не будет.

- Скажешь тоже! - криво ухмыльнулся молодой человек; девчушки скептически прыснули; они выпили. - Пошли, люди. К станку. Долг зовет... - он картинно развел руки в стороны и нарочито наигранным тоном, словно исполняя конферанс, произнес: - Добро пожаловать на наше представление! Сцена называется «Две девушки и один мужчина». Спешите видеть, господа!

- Как ты сказал? - после паузы переспросила Муся. - «Две девушки и один мужчина»?

- Ага. - Троица укатилась в темноту коридора.

 - Студенты, - сквозь зубы процедил человек-гора. - За жратву работают.

- Задачки решают? - осведомилась Муся.

- Ага! - захохотал циклоп настолько сочно и густо, что рибоковский значок на куртке поник и поблек. - Задачки. Пошли что ли, зачет у них примем.

Ощупью, шумно шаркая, преодолев мрак коридора, они очутились в узкой, неимоверно вытянутой комнатке, напоминавшей окопную щель. Вдоль правой стены на уровне человеческого роста тянулась длинная прорезь, через нее в блиндаж проникал мягкий голубоватый свет.

Большая профессиональная камера на подвижном штативе - сунула длинный нос в щель. За камерой стоял неопределенного возраста человек в дубленой безрукавке (такие в войну уважали интенданты и прочие тыловые крысы) с худым изможденным лицом покойницкого оттенка.

Человек стрельнул в пришельцев косым равнодушным взглядом и вычертил рукой ветвистый воздушный вензель - тихо, не мешайте! - впился глазом в видоискатель.

Муся приподнялась на цыпочки, глазами со смотровой амбразурой уровнявшись, поманила Панина рукой.

- Подглядывать в замочную скважину? - приободрился он. - Очень хорошо, это занятие мне по душе.

Молодые люди предавалась греху весело, беззаботно, пиршески; они просто радовались жизни, и их нисколько не волновало, что этому празднику жизни соглядатайствует объектив.

Поле боя представляло собой просторное, мягко подсвеченное помещение, лишенное каких-либо предметов мебели. Собственно, это был миниатюрный спортзал: пара пролетов шведской стенки, канат, свисающий с потолка, маты на полу, гимнастический конь, брусья. Черненькая девочка предавалась замысловатым утехам с конем, оседлав снаряд, она выполняла плавные телодвижения (отменно сложена, правда, грудь чересчур пышна), ее тело накатывало на несчастное гимнастическое животное мягкой волной, накатывало и опадало, накатывало и опадало. Молодой человек висел на кольцах, а белокурая девчушка, стоя в полный рост, пожирала его плоть, потом они перераспределили амплуа, девчушка вышла в стойку на брусьях, сделала пару широких махов, закинула ноги на деревянные поручни, открывая перед молодым человеком прекрасную возможность попробовать себя в роли пожирателя, и так далее и тому подобное.

- В здоровом теле здоровый дух, - восторженно прошептал Панин. - Большое дело - спортивный образ жизни.

- Ага, - кивнула она. - Прямо завидно, эх, где мои шестнадцать лет на Большом Каретном.

Венька в соглядатайстве участия не принимал, он сидел на полу, привалившись спиной к стене, казалось, что он вздремнул с устатку. Панин присел на корточки и спросил, можно ли будет потом достать эту кассету.

Разумеется. И эту, и другую, и пятую, и десятую. И рассказал: когда они сюда с Бобом наведывались, то декорации были совсем другие, что-то вроде средневекового Востока представляющие - ковры, подносы с халвой, огонь в медной чаше, и все это накрыто тонким пологом, почти прозрачным, что придавало телам некую акварельную неясность; эдакое матерчатое строение наподобие шатра.

- Такие, знаешь, аравийские ночи.

Панин поперхнулся.

- Ты не напутал? Какие ночи?

- Жгучие и пряные.

- А почему именно аравийские?

Венька пожал плечами: просто такое было впечатление.

Жанр несколько специфический, пояснил он, тут вольному воля, постоянный партнер за тобой не закреплен, как правило, человек десять-двенадцать в павильон набивается, студенты, в основном, хорошие ребята и совершенно без комплексов, их просто забавляют эти игры, к тому же наливают, закусить дают - так почему бы и нет? Вольному воля...

А что, на первых курсах я бы и сам не прочь был бы так отдохнуть, развеяться после лекций, жаль, что в