Кабак - Василий Викторович Казаринов

Не слухом или зрением, а скорее внутренним чутьем она улавливает в сверкающих рельсах пульсацию жизни - по ним пробегает короткая дрожь, и вслед за этим возникает впечатление, будто в полые стальные русла устремляется поток мерно гудящей жидкости. Напор его крепнет, и вот вдали уже слышится гул надвигающегося состава. Ей следовало бы бежать отсюда, но суеверный ужас пополам со сладко сосущим под ложечкой ожиданием чего-то запретного удерживает ее на месте - все, что ей удается предпринять, это отступить подальше от насыпи и прижаться спиной к каменной опоре.

Зеленый, свирепый, с бульдожьей мордой, тепловоз, пыхтя и отфыркиваясь, натужно вытягивает из-за поворота бурый шлейф мерно раскачивающегося из стороны в сторону состава и катит впереди себя грохочущую лаву металлических звуков. Лава катится волнами, и когда состав врывается под мост, девочка совершенно себя уже не чувствует, она растворяется в вулканический мешанине звуков, тело ее становится невесомым, а скудные пометки в едва начатой книге житейского опыта плывут с листа, как размытые водой чернила.

И все, что остается с ней - это предельная легкость, ощущение отрыва - воля! Гигантское пространство жизни без верстовых столбиков, заставных кордонов и границ - его невозможно ни описать, ни высказать, ни разметить математическими значками, ни укутать в холщовый саван химических формул, его можно только выкрикнуть.

И она кричит, дико и пронзительно, и нет такой силы, которая смогла бы этот крик оборвать, потому что вольному - воля. А где-то на излете крика, возвращаясь в свою телесную оболочку, она видит, как один из мальчиков с загорелой шеей и выгоревшей на солнце головой, в полинявшей голубой майке с динамовским голубым ромбом на груди и брюках-техасах, хватается за проносящуюся мимо стальную скобу, прыгает, виснет на подножке, секунду парит в невесомости, подтягивается и забирается на вагонную площадку и, отклонившись в сторону, смотрит летящему ветру прямо в глаза.

3

 Вот и там она чувствовала нечто такое - налет грохота.

Грохот рос не столько в пространстве (оно ограничено тремя стенами и полыхающей ярким светом сценой), сколько во времени.

И когда наконец дикого, пещерного вида карлик в ластах и противогазе, под грохот финального аккорда, напоминавшего предсмертный скрежет валящегося под откос состава, сорвал с себя резиновую, с длинным хоботом, маску и двинулся на дебелую девку, аккомпанирующую господам музыкантам в качестве стриптизерши, кто-то срывающимся в хрип фальцетом завыл у нее над самым ухом:

- Нюхни, Хоббит!

Краем глаза она отметила, как соседняя девочка лет четырнадцати (всклокоченная шевелюра, безумие прически продляется в лице, вполне миловидном, если б не увесистый подбородок), вскочив со своего места в экстатическом порыве, рвет на груди рубашку, обнажая маленькую грудь, и заходится в крике:

- Давай, Хоббит, давай! - и этот ее вопль мгновенно, как огонь в сухой траве, расстилается в пространстве черного полыхающего зала; и все вскакивают со своих мест, а что потом с ней происходит, она уже не понимала. Чьи- то руки выхватили ее из плотной массы разгоряченных тел, подняли вверх, и она беспомощно барахтаясь, поплыла, то проваливаясь в ямы, то взмывая на гребне волны, в сторону раскаленной сцены, откуда уже вовсю сыпался, разбегаясь в разные стороны, горох барабанной дроби.

4

 Они заехали за Венькой, но тот грустно сообщил, что составить им компанию не сможет: срочная встреча, вот только-только позвонили, минут за пять до их прихода. Жаль, очень жаль...

Он предложил выпить кофе.

Панин поморщился: чтобы настроиться на предстоящее культурное мероприятие, необходимы напитки посерьезней. Веня задумчиво погладил бороду: если серьезно, то у него есть водка.

Пить ей совершенно не хотелось.

- Ничего не поделаешь, - заметил Панин, наливая из графина с узким горлышком маленькую, на птичий глоток, рюмку. - Алкоголь в самой природе нашего искусства, без него невозможно нормальное восприятие художественного образа. Однажды мы с приятелем, еще когда в университете учились, пошли в театр имени Гоголя...

- Понятно, - преодолевая себя, она выпила; водка вкусная, наверное, кубанская, сладенькая. - И в котором акте вас настиг катарсис?

Этого Панин не помнил, зато сохранил в памяти множество деталей, например, что в зале был полный аншлаг, человек, наверное, тридцать. Десять из них они вскоре после начала спектакля встретили в туалете и ошибочно предположили, что производственная тема в советской драматургии (давали что-то такое, производственно-проблемное, о смертельной борьбе хорошего с отличным) действует на просвещенную публику, как мочегонное средство. На самом деле граждане спустились в туалет прополоскать горло - открыто лакать водку в храме Мельпомены в те времена было почему-то не принято. Проведя полтора акта в приятных беседах на фоне писсуаров, они взялись проводить какого-то завзятого театрала до его законного места в партере, но тот оказался настолько переполненным впечатлениями, что впотьмах рухнул с лестницы и покатился вниз, полыхая неразборчивым матом, чем очень позабавил как публику, так и актеров, представлявших в тот момент какую-то душераздирающую сцену конфликта на заводском партбюро.

- Так мы теперь в театр путь держим? - поинтересовалась она.

Не совсем, пояснил Панин, это нечто среднее между театром зверей, опиекурильней, рингом для кетча и психлечебницей - словом, обычный молодежный сейшн-клаб.

Сославшись на то, что пробраться на такого рода представления намного сложнее, чем на концерт Монсеррат Кабалье в Большом, он удалился на кухню: звонить, поднимать старые связи, договариваться.

Через полчаса они тронулись.

Муся вздремнула. Проснулась от мерной качки: они медленно пробирались вперед какой-то темной улицей по трамвайным путям, свернули в переулок, приткнулись в торце серого то ли кирпичного, то ли блочного дома. Шел дождь, а может быть и снег - так или иначе, но ни малейшего желания выбираться из машины она не испытывала.

- Не хочешь, так не пойдем... - он уловил ее минорные настроения. - У тебя, кстати, нет с собой ваты?

- Что? - сонно переспросила она. - Вообще-то я пользуюсь тампонами «О.В.»

- Давай их сюда! - оживился Панин. - Беруши из них можно смастерить?

Предисловие к этой музыке она уловила сразу, едва выбравшись из машины: в конце улицы шевелился, мелко пузырясь, отчетливый гул, казалось, он вырастал откуда-то из-под земли, в нем чувствовалось дыхание толпы.

Толпа колыхалась, накатывая волной на аккуратное здание, похожее то ли на старый кинотеатр, то ли на Дом культуры. Панин оставил ее на безопасном расстоянии на противоположной стороне улицы, у