Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Р-р-р-р-р-ашен водка! - в руке его возникает стакан, в другой бутылка, он наливает.

- Рашен водка не закусывают! - орет, и зал откликается эхом: да!

- Рашен водка надо занюхивать! - и опять в зале: д-д-а!

- Я Черный Хоббит, я занюхиваю не хлебной коркой. Я занюхиваю черным треугольником! - опрокидывает стакан, валит могутную Клаву на свою машинку, стаскивает с нее остатки одежды, то есть трусики, и смачно занюхивает - Клавиным черным треугольником.

Чем дело кончилось, она досмотреть не успела. Чьи-то руки тянут ее, волокут.

Очухалась она уже в холле.

Панин. Тяжело дышит, утирает пот со лба.

- Черт бы тебя!.. Может, ты для пущей эстетической радости еще и потащиться хочешь? А то давай, тут с этим делом проблем нет.

Она огляделась: вокруг слоняются сомнамбулические десяти-двенадцатилетние дети с плывущими, матовыми взглядами, явно обкурившиеся.

- А что это со мной сталось? Как будто волной смыло...

У этих детей такой способ демонстрации катарсисных

переживаний, растолковал Панин, они кого-нибудь хватают, поднимают, выталкивают из толпы наверх и так возят над головами.

- Сильно треснулась?

- Ощутимо, копчиком. Болит... Жаль.

- Жаль - чего?

- Не смогу писать наш роман.

Наверное, в самом деле уроки китайской иероглифики ей в ближайшие несколько дней будут противопоказаны. И не в том беда, что в силу лености или порочной привычки мы пишем, лежа на спине, это как раз не проблема, тут возможны варианты, а просто сейчас она неясно ощущала свою половую принадлежность: женское начало железный поток истребил, мужское не пробудил. Выходит я в полоном отношении - нечто третье, подумала она.

- Пошли отсюда, - Панин обнял, повлек к выходу.

Она оглянулась на прощанье. Какой-то светловолосый шести-, от силы семиклассник, маленький, с потным лицом и моторикой движений походящий на устрицу, извлеченную из домашней раковины и прислоненную к стене, медленно стек к полу.

- Смотри, - она стряхнула руку Панина с плеча.

Он равнодушно скользнул взглядом по отключившемуся мальчику, пожал плечами и взялся за дверную ручку.

Что-то его остановило. С минуту он стоял, хмуро глядя в пол. Потом двинулся к стене, присел на корточки, встряхнул мальчишку за плечи.

Тот поднял лицо и тут же уронил голову на грудь. Панин развел руки в стороны: бесполезно.

- Чего ты хотел от него? - спросила Муся.

- Да так... Хотел поговорить за жизнь. Спросить кое о чем. И в первую очередь, где он так научился петь, - он оглянулся. - Точно, это он.

- Кто?

- Да тот запевала... - он осторожно дотронулся до синяка под глазом. - Тот, с площади перед Парком Горького.

- Точно?

- Точнее не бывает.

Что бы этому поклоннику тяжелого металла делать среди митингующей бедноты? - подумала она.

Панин угадал ход ее мысли.

- Вот и я так думаю.

Он бросил на мальчишку прощальный взгляд. Тот лежал под стеной в неловкой позе: ноги безвольно разбросаны, голова свалена к плечу, рот распахнут - не мальчик, а синюшный полудохлый птенец, вывалившийся из гнезда.

5

 Свежий воздух вернул ее к жизни.

На площадке перед очагом культуры было достаточно многолюдно: то ли это не сумевшие прорваться внутрь дети, то ли прорвавшиеся, но посчитавшие нужным проветриться в антракте.

Они стояли в плотном каре. Муся не видела, но чувствовала: что-то внутри каре происходит. Панин отправился на разведку.

- Все как обещано, - доложил он, вернувшись. - Кетч. Неподалеку, у дерева, валялся перевернутый набок помойный контейнер.

- Пошли, я тебя подсажу. Оттуда будет видно. Человек тридцать зевак выстроились квадратом, очертив - прямо под уличным фонарем - пространство ринга.

Их было двое в ринге.

Обе примерно в одной весовой категории: девочка из туалета и, сколько можно было догадаться, та разлучница, которой следовало «надрать задницу».

Опустив плечи, они медленно кружили по рингу, квадрат как будто вращая... Сцепились. Расцепились, опять пошли кругами. Сошлись - на этот раз плотно и больше уже не расставались. Издалека было трудно уследить за ходом поединка; их противостояние напоминало шевеление вывалянного в грязи теста, они падали, валялись в луже, поднимались и опять падали, и очень скоро превратились в комья грязи, но никто не хотел уступать...

- Господи... - шумно выдохнула Муся.

- Не хочешь, не смотри, - заметил Панин.

- Да я не о том...

- То есть?

- Что-то тут не так, я чувствую...

Да, она вдруг почувствовала в этой натужной борьбе присутствие какой-то смутно знакомой темы, но откуда тема подавала сигнал, оттиском какого - слухового или зрительного - впечатления была, разобрать не удавалось.

А публика заводилась, она подначивала, тыкала в борющихся пальцем, кто-то хохотнул, и этот смешок инфицировал благородное собрание: волна смеха прокатилась над рингом, а они все боролись и боролись.

Хлопнуло шампанское.

Молодой человек в надвинутой на глаза бейсбольной кепке, исторгая из себя нечленораздельные восторженные возгласы, встряхнул бутылку и стал орошать бойцов тонкой, веерно разлетающейся струей.

Она спрыгнула на землю.

Покинув поле боя, они долго сидели в машине, курили. Панин о чем-то сумрачно размышлял. Наконец какая-то мысль созрела - он открыл дверцу.

Она догадывалась - какая именно мысль.

- Пойду в палатку, возьму чего-нибудь. Чего бы ты хотела?

- Не знаю, не знаю... Все знакомые сорта и виды алкоголя представляются мне сейчас чем-то наподобие легкого анжуйского.

- Придется взять Royal, - тяжело вздохнул Панин.

- В нем слишком мало градусов. Всего-то девяносто шесть.

- Тогда возьмем бутылочку «Old Spice».

- Это вкусно?

- Скорее духоподъемно.

Ах да, «Old Spice - одеколон для сильных духом мужчин».

- Одеколон будет в самый раз, - сказала она. - Слишком много абсурда за эти несколько дней, - она решительно вышагнула из машины.

- Подожди, я с тобой! - крикнул вслед Панин.

Схватка подходила к концу. Бойцы вяло боролись в партере. Облепленные грязью, они в самом деле походили на жаб.

- И что дальше? - спросил Панин.

Она пропустила реплику мимо ушей, продолжала выискивать кого-то в медленно растекающейся толпе.

- Вот! - она схватила Панина за рукав. - Вон он! Стреляй, Глеб Егорыч, а то уйдет!

Панин посмотрел в том направлении, куда указывала Муся. По переулку медленно удалялся молодой человек в бейсбольной кепке. Он помахивал пустой бутылкой из-под шампанского.

Погоню он почувствовал слишком поздно. Панин