Кабак - Василий Викторович Казаринов

Панин отважно вклинился в черную массу - по-видимому живописная раскраска его лица внушала публике уважение, так что довольно скоро он вывалился из толпы наружу, бесцеремонно расталкивая людей, и призывно помахал рукой.

Они пробрались в тылы здания, где крутая лесенка вела к двери с надписью «Служебный вход». Этот потаенный лаз тоже находился в осаде: человек двадцать девчушек толпились у лесенки. С криком «Дорогу, дорогу, администрация!» Панин ринулся на штурм, увлекая Мусю за собой.

Едва они протиснулись наверх, Панин кулаком исполнил на двери партию художественного стука, ритмически замысловатую, дверь в ответ на условный сигнал приоткрылась ровно на столько - в пространстве и во времени - чтобы два человека смогли протиснуться внутрь, и тут же встала на место, отбив яростную атаку сплотившегося в едином порыве женского батальона.

- Есть контакт! - тяжело выдохнул он. - Спасибо, Майк.

Этот благодетель осел в ее памяти россыпью фрагментов: обшарпанный ворот джинсовой куртки, струя жидких волос на плече, острая скула, темный провал вместо щеки и крохотная лужица желтого света на донышке круглых очков а ля Леннон.

- Когда-то он был неплохим музыкантом, - пояснил Панин. - Но сильно пил и съехал под откос.

Преодолев два пролета, они оказались на узкой площадке перед дверью, украшенной табличками «Пожарный выход» и «Место для курения»; «место», судя по всему, использовалось даже не на сто процентов, а на все сто пятьдесят: на лестнице стоял плотный табачный дух, въевшийся в поры крашеных стальной краской стен.

- То ли еще будет, - предрек Панин, заметив, что она брезгливо потягивала носом. - Через полчаса здесь будет дым стоять, как на пожаре, - он толкнул дверь, выводящую в цивилизованное пространство холла, слегка притененного, где, кстати, тоже витал застарелый табачный запах.

По холлу лениво слонялось несколько девчушек в возрасте от шестнадцати и старше.

- Особы, приближенные ко двору? - Что-то вроде того, - он вставил в рот сигарету, не обращая внимания на то, что находится не в курилке, а в общественном месте. - Нравы тут свободные, - протянул ей пачку. - Сейчас придет народ и дружно начнет поправлять здоровье, - он поставил сигарету свечкой, повертел ее в пальцах, завивая дымок спиралью. - Поправляться водкой, а закуривать табачок с таким сладковатым привкусом... Что касается особ, приближенных ко двору, то это особый класс земноводных. Видишь, у них хвостов нет? Это бесхвостое земноводное, а попросту - жаба.

- Как?

Так называют ветреных спутниц популярных музыкантов, пояснил Панин, это перелетные земноводные, они странствуют клином вслед за рок-группами.

- Занятные существа, - раздумчиво протянул он, рассматривая перелетную особь в черной кожаной юбке, туго обтягивающей живописные чресла; не спеша, с чувством собственного достоинства, жаба пересекала холл, походка ее была тяжела (слишком короткие и полные ноги) и в то же время неустойчива (слишком высокие каблуки). - Все, как на подбор, пучеглазы, бородавчаты и квакают. Но основное их достоинство в том, что они шевелятся.

- Выдающийся талант,- согласилась она. - Божья искра: уметь шевелиться.

- Напрасно иронизируешь. Умение шевелиться в нужный момент и в нужном месте дорогого стоит.

- Вот как?

- Вот так. Единственное, на что реагирует всякий истинный музыкант в состоянии глубокого алкогольного опьянения, это не пол или кондиции фигуры, цвет глаз или прическа, плавность слога или улыбка, а именно шевеление. Заметив подле себя одушевленное шевелящееся существо, он немедленно высказывает желание его употребить, потому что с молоком матери впитал возвышенное представление о прекрасной половине человечества.

- И какое?

- ... все, что шевелится, - выразительно растворив верхушку фразы в короткой паузе, он удачно подчеркнул смысл популярной и успевшей уже обрасти крылышками сентенции.

- Где тут туалет?

- По лестнице вниз, потом коридор, кафельная стена. Мальчики - направо, девочки - налево.

- Значит, мне направо.

Маршрут привел ее в просторное помещение: несвежий и мутный ввиду невыносимой плотности табачных миазмов кафель, в грязных разводах пол, над умывальником длинное зеркало кровоточит заветным словом, намалеванным губной помадой («Fuck» - ну, естественно...), налево арка и проход в соседнее помещение, где кабинки с разболтанными дверками или без дверок вовсе.

При входе ее едва не снесла с ног высокая, мощного телосложения девушка с борцовским разворотом плеч. В бледном и несколько одутловатом лице полыхал жирный рот - тон помады не оставлял сомнений, что энергичный текст на зеркале принадлежит именно ее перу.

Муся отшатнулась и бочком по стеночке попыталась просочиться к конечному пункту своего маршрута, рискую угодить под паровой каток и навеки остаться плоским барельефом в кафельной стене - девушка металась туда-сюда по умывальной комнате, как голодная медведица в клетке. На Мусю она не обратила ни малейшего внимания, курсировала вдоль и поперек, разминая на ходу кулаки и бормотала себе под нос: - Ну, сука такая, ну, фуфло, я тебе задницу надеру, только выйди, гнида!

Муся уже почти просочилась, отполировав кафель курткой, к спасительному лазу из умывальной клетки. Девушка остановила на ней бессмысленный взгляд - ничего хорошего от человека с таким первобытным взглядом ждать не приходилось.

Муся втянула голову в плечи и молча протянула ей сигарету. Эта любезность сбила девчушку с толку и разрядила обстановку.

Жаба прикурила, глубоко затянулась, истребив на одном вдохе четверть табачной дозы.

Попыток превратить Мусю в барельеф она больше не предпринимала - и на том спасибо, но надо было как-то войти в разговор.

- Ты чего тут мажоркой шастаешь? - спросила Муся на наречии, которое, по ее представлениям, должно быть доступно местному населению. - Совсем крэйзи?

Кажется, жаба почувствовала в неожиданной собеседнице родственную душу и разглядела под курткой ту жилетку, в которую в самый раз поплакаться:

- Станешь крэйзи! Есть тут в тусовке одна дрянь старая, с опытом дрянь, еще с «Чайфом» таскалась, с «Алисой», с «Бригадой», а теперь сюда причалила, к монстрам...

- И что?

А то, что у нее с одним мужиком вроде бы наладилась жизнь, он светотехник в команде, ну, то да се, трали-вали, кошки срали, он на других жаб смотреть перестал, только - с ней, и больше - ни с кем, а тут эта дрянь старая подвалила, и он слетел с катушек, доремифасоль, вон он там, нажрался водки и пилит ее в крайней кабинке...

Иной раз я туго соображаю, призналась себе Муся.

- Пилит? Как