Кабак - Василий Викторович Казаринов

между мужиками на этот счет не возникает проблем, они не понимают прелести созерцания обнаженной натуры, решила она. Зато понимаю я - в Панине мне симпатично то, что он неплохо сохранился: подтянут, жилист, крепок в кости, не озабочен и намеком на брюшко, у него сильные ноги и сильная грудь.

Панин выпил вторую порцию утреннего игристого, зажмурился и мотнул головой: нет, не помогает.

- Дело поправимое, - сочувственно произнес Макс, щелкнул замком своего дорогого, обтянутого светло-коричневой кожей кейса и извлек из чемоданчика бутылку джина. - В этом доме найдется сырое яйцо?

Вчера перед самоубийственной экспедицией на горнолыжный междусобойчик она инспектировала состояние его холодильника и видела в дверце пару сырых яиц.

- Будем надеяться, они там не с прошлого года лежат... - сбегала на кухню, принесла.

Макс выбил в стакан желток, плеснул джина, тщательно взболтал и с улыбкой протянул Панину.

Тот с недоверием покосился на коктейль:

- Ты это серьезно? Ничего не путаешь?

- Более чем, - улыбнулся Макс. - Очень помогает при похмелье.

Панин, зажмурившись, выпил.

- Этот божественный напиток называется «устрицы прерий». В самом деле, снимает даже самое жуткое похмелье.

- Как?! - хором переспросили они.

И опять что-то случилось, перепуталось что-то. В горле толкнулся рвотный комок - совсем как тогда в прачечной, где она почему-то закурила... И то же ощущение возникло, будто кто-то все уже наперед решил за них.

- Устрицы прерий, говоришь? - задумчиво протянул Панин, обращаясь не столько к Максу или Мусе, сколько к самому себе. - Ну-ну... Хороший напиток, только мне кажется...

- Да? - учтиво кивнул Макс.

- Мне кажется, в этом коктейле не хватает одного ингредиента, - он протянул Мусе стакан с остатками напитка. - Попробуй.

Она пригубила.

- Точно, не хватает. Только чего?

Чего-то очень существенного. Не хватает привкуса...! Привкуса... Зубной пасты привкуса!

- Бред какой-то! - усмехнулась она.

2

 Ничего Панин не путал - об этом писать можно только  навзрыд: февраль минул, обрушился навзничь, испустил дух; в воздухе, перешагнув календарный месяц, поплыло типично апрельское тепло, и возникла слякоть, великая черная топь, заливающая город, как в старину - грохочущая. И черный воздух, как в старину, - криками изрыт, впрочем, еще и взвизгиванием клаксонов. А звезды кремлевские - как рваные в небе раны навылет, и Каменный мост вылизан ветром, а грузный серый дом все плывет и плывет, каменный титаник, и волочет на буксире свою набережную, но в отличие от «Титаника» стального он непотопляем: красные пришли - живут, белые пришли - тоже живут, и все также ноет в паху у дома Театр эстрады, бывший Клуб НКВД.

Она возражала, как могла. Она говорила: не надо ходить на горнолыжную вечерушку, это плохо кончится; когда собираются три еврея - возникает банк, три советских человека - это партия, три француза - любовный треугольник, три американца - бизнес; когда собираются три лыжника, возникает кошмарная пьянка. Но их там соберется конечно же не три, а намного больше.

Панин в порядке полемики привел совершенно неотразимый аргумент: оказывается, он любит выпить.

- Надо же, а я как-то не замечала...

Они брели по Каменному мосту, было ветрено и сыро, и медленно проплывал по правому борту серый титаник. Она подумала, что сто лет не была в этих местах: что там, в гастрономе? Наверное, как везде: ни тебе колбасы отдельной, ни батона за тринадцать копеек, ни сладенького золотистого винца «Мурфатляр», все опошлено - бананами, салями, устрицами в собственном соку, «Абсолютом»... Неужто и продуктовая кормушка во дворе - тоже опошлена? И нет стерильных занавесок на окнах, и гладко выбритая публика в неброских серых костюмах уже не причаливает к этой аппетитной гавани на черных «Волгах»?

- Панин, пойдем во двор заглянем, а?

Там хорошо, там воздух - свой, особый, отдельный, островной, там сумрачно и сыро, покой и торжественная тишина - все как было, вот разве что автомобильный парк преобразился.

Подышала островным воздухом - прежним, номенклатурным.

Они уже выходили из-под арки, когда Панин ни с того, ни с сего резко остановился.

- Я сейчас... - двинулся обратно в темный двор; отсутствовал он минуты две. - Какие люди драгоценные тут обитают! - провозгласил он, задирая голову и озирая верхние этажи. - Хотя, возможно, просто заезжают в гости.

И пояснил: во дворе встретил знакомца, точнее сказать, его автомобиль.

Какой именно, она не спрашивала, тяжелая дверь «Ударника» плавно отворилась.

3

 По детским снам она помнила этот кинотеатр, просторный, разинувший огромную, во весь фронтон, афишную пасть, и эту неимоверной тяжести дверь помнила, и волшебное кассовое окошко («Да-да, за двадцать копеек, на первые ряды, пожалуйста!»), и точно наяву видела в руке грязно-голубой билетик, а в нем - торопливый росчерк красного карандаша кассирши, как бы вопиющий - «Знай свое место!» Все так знакомо: этот просторный прохладный холл, ленты картин по стенам, негритянская, восхитительно сладкая кожица эскимо за одиннадцать копеек, приторный грушевый лимонад, обширный полукруг эстрады, усталая походка оркестрантов с меловыми и гладкими, отчужденными лицами, хрупкость их пюпитров и объемное, плотное дыхание первого такта - как внезапный толчок ветра в лицо. Со вторым, а то и с третьим тактом на сцену выплывает женщина в долгом, зализывающим пол, сером платье с серебряной искрой, монументальная, как колонна: приподнятая глыба груди, бедра баобаба, широкое качественное лицо, бровь аспидно черна и напряженно согнута, рот - ал, каштановый вихрь прически и геометрически безупречная округлость рта, она поет, и непонятно, как столь тонкий и прозрачный - точно леска - голос может жить в ее необъятном теле.

- Те же, плюс Панин, плюс Панинская девушка.

Другой голос, из других миров, из теперешних. Доносится он из глубин холла, где прямо на эстрадном пятачке сидят два занятных персонажа в пуховках, один тощ и высок, другой тощ и сутул, оба слегка подшофе - стало быть приятели Панинские.

- Тощего зовут Бугель, а горбатого Васька Казаринов, - отрекомендовал он друзей. - Очаровательные люди. Невероятной душевной красоты.

- А почему Бугель?

- Да у него фамилия такая, Бугельский. Когда крепко выпьет, он начинает уверять, что именно его дедушка изобрел бугельный подъемник.

Люди невероятной душевной красоты болтали ногами и пили что-то из белых пластиковых стаканчиков, наверняка не березовый сок.

Она присела рядом, огляделась.

Помнившийся сумрачным и прохладным холл теперь полыхал, здесь было слишком много света на метр квадратный, оттого наверное